Испытание огнем (СИ)

— Пять знаков. Пять. Кроме этого останется последний, верно, Станислав? — Он усмехнулся. — Ну-ну, давай, рисуй. Всё равно в конце — ты сгоришь, как и все. Я не шелохнулся, хотя жар давил со всех сторон, как из работающей с двух сторон духовки. В носу щипало от запаха уксуса, как будто я действительно стоял возле мангала, а не в подземелье, окружённый странными рунами и древней тьмой.
  
— Ну что ж, — выдавил я, — если это твоя идея светского визита, то ты как минимум недотянул с антуражем.
Азар склонил голову на бок. В его глазах — а точнее, в том пламени, что плясало в их глубине — мелькнула короткая искра интереса.
— Вот оно как. Всё ещё шутишь, юморист. Даже здесь. Даже сейчас. Не ждал моего прихода, а? Признайся!
— Честно? — Я шагнул к углублению, в котором уже начинал выводить знак. — Ожидал чего-то более... театрального. Скажем, эффектного выхода через стену пламени, парочку громовых раскатов, аплодисменты демонов. А ты — опять с шашлыком.
— Не шашлык, а инструмент истины, — поправил он назидательно. — Жар, дым, маринад — всё это метафоры. Ты, может, думал, что всё по-настоящему было? А это я тренировал тебя. Прогревал, так сказать. Подрумянивал. А теперь — настало время снимать с шампура. Ты готов, мясцо?
Никак зарычал, едва не прыгая вперёд, но я жестом остановил его.
— Так вот ты кто. Главный гриль-мастер Подземного Мира. А Катя? — я кивнул в сторону алтаря, не отрывая взгляда от его лица. — Она тоже была частью этого рецепта?
Азар откинул голову и, кажется, на мгновение даже рассмеялся. Его смех прозвучал, как потрескивание веток в костре, но быстро прервался.
— Ах, Катюша… Да, да, твоя дорогая. Как ты её звал? «Снежная королева»? Так любил её кроткие взгляды, холодную страсть... А ведь всё было просто. Очень просто. Я отдал приказ. Меня услышали. Всё остальное — дело техники.
— Ты подослал её ко мне. — Я не спрашивал. Это уже не требовало подтверждения. — Но зачем? Чтобы она следила? Подсказывала, где искать древние амулеты? Или просто спала рядом, пока я жевал свой доширак и пытался забыть о предстоящем разводе?
— А ты думаешь, это просто так, что твоя жизнь стала... интересной? — Он шагнул ближе, и воздух между нами задрожал, будто вибрация подземной печи. — Огонь не любит суеты. Он выжидает. Разогревает. Поворачивает медленно. И только потом — вспышка.
Он протянул руку к знаку — но не прикоснулся. Пальцы его дрожали, испуская тонкий шлейф дыма.
— Катя была частью твоего маринада, Стас. Перчинкой. Не слишком острой, не слишком сладкой. В самый раз. Ты влюбился, ты расслабился. А потом — ты стал уязвим. И вот ты здесь.
— Плохо ты выбрал специи, — процедил я сквозь зубы. — Кажется пересолил.Он замер. На мгновение.
— Пересолил? О, друг мой. Её смерть — это только соус. Основное блюдо ещё не готово. Но уже близко.
Я сжал пальцы в кулак, чувствуя, как по коже течёт пот, вперемешку с последними каплями крови, что сочились из раны. Четвёртый знак пульсировал рядом с моими ногами — он был почти готов.
— И всё ради того, чтобы... что? Показать мне, что ты коварен? Что огонь — это не просто температура, а философия?
— Не просто философия, — тихо произнёс Азар, и в его голосе впервые не было насмешки. — Огонь — это суть. Всё началось с пламени. Первый крик ребёнка — это вспышка. Первая мысль — искра. Первое разрушение — костёр. И первая любовь? Пламя. Всё, что стоит помнить — жгло так, что не забыть никогда. Всё, что не осталось в памяти — было холодным. Ты поймёшь это, Стас. И если не сейчас, то позже. Когда вокруг тебя останутся только пепел и пыль.
Я шагнул к знаку, опускаясь на колено.
— Ты же понимаешь, что я не остановлюсь, да?
— Я знаю, — тихо ответил он. — Именно поэтому я здесь.
— Чтобы остановить?
— Нет. Чтобы смотреть, как ты сгоришь. Или сгинешь там, откуда появился. И чтобы в последний момент... вдохнуть запах готового.Он отступил в тень, словно растворяясь. Лишь пламя в его глазах продолжало тлеть парой углей, дрожащих в темноте.
Я провёл пальцем по углублению. Кровь впиталась мгновенно. Знак Огня поднялся — густо-красный, как расплавленный металл, и закружился в вокруг. Воздух завыл. Каменные стены вспыхнули светом, и даже пол под ногами нагрелся. Я встал, глядя, как знак вращается, пульсирует. Это была не просто руна. Это был язык — древний, огненный, звучащий прямо в голове.
«Сожги, чтобы очистить. Сожги, чтобы запомнить. Сожги, чтобы жить.»
— Ты ошибаешься, — сказал я в никуда. — Я не мясо. Я повар.
И огонь загудел. Пламя знака закружилось над полом, яркое, рваное, как дыхание кузнечного горна. В воздухе запахло горелыми травами и мокрым песком — странное сочетание, чуждое и тревожное. Азар стоял прямо под ним, и пламя отбрасывало на его лицо беспокойные тени, делая его черты зыбкими, как в кривом зеркале. Он больше не улыбался. Только смотрел.
— Ну, началось, — хмыкнул я, отряхивая ладонь от засохшей крови. — И в этот раз без прибауток про шашлык, да?
Азар медленно поднял руки.
— А зачем прибаутки, Стас, когда пришло время истины?
И с этими словами его тело начало меняться. Сперва хрустнули кости — негромко, но с таким звуком, будто лопалась старая древесина. Его кожа вспучилась, словно под ней кипел жир. Ткани начали трещать. Белая куртка с пятнами жира разошлась по швам, потом вспыхнула ярко-жёлтым пламенем, которое тут же слилось с его руками. Лицо Азара вытянулось, черты расплылись и стали меняться, как в замедленной плавке металла.
Потом исчезли глаза — на их месте остались лишь две дыры, из которых вытекал красный свет. Затем пропали губы, и появилась пасть, широкая, усыпанная обугленными клыками. Лоб прорезали рога — не такие, как у чертей из мультфильмов, а длинные, выгнутые назад, чёрные, как уголь. Вместо ног — копыта, вместо кожи — нечто, покрытое трещинами, как остуженная лава.
Я не мог пошевелиться. Не от страха — скорее, от той неукротимой силы, что внезапно заполнила пространство. Весь зал словно сжался, воздух стал вязким, как сироп. И тогда я услышал его голос. Не ушами. Внутри. Прямо в черепе.
— Ты — особенный, Стас. Ты чувствовал это всегда, верно? Что ты не такой, как другие. Что вокруг тебя всё странно, всё не так. И вот почему.
— Если ты сейчас начнёшь рассказывать мне, что я избранный, я уйду, — прошипел я. — Правда, не знаю куда и как, но уйду.
Он проигнорировал.
— Я не даю таких предложений часто. Раз в столетие, может реже. Но ты... ты мне подходишь. Ты — потомок старой крови. Ты можешь провести то, что остальные мои... последователи... даже понять не в состоянии.
— Что за предложение?
— Сила. Деньги. Женщины. Статус. Власть. Всё, что пожелаешь. Сниму с тебя метку, дам власть над огнём, над судьбами людишек. Верну Катю. Живую. Дышащую. Как ты её помнишь. Или даже лучше.
— В комплекте с гробом? — Я усмехнулся. — Всё это звучит, как очень навязчивая реклама по радио в три часа ночи.
— Ты смеёшься, потому что другого не осталось. Смех — последнее убежище тех, кто стоит у края. А ещё... потому что боишься. Но подумай, Стас. Что у тебя осталось? Мёртвый дед. Бывшая жена. Брат, который тебя продал за копейки. Катя на каменной плите. Ты — один. А я тебе предлагаю всё.
Он приблизился. Воздух между нами будто сгустился, стал горячим и тягучим.
— Посмотри на себя, Стас. Остались только пепел и тени. Мёртвые сны, в которых ты цепляешься за смысл. Твои шаги — по костям. Твоя воля — всего лишь пепел, ещё не сдутый ветром. Но я могу сделать так, чтобы ты снова стал цельным. Чтобы боль прекратилась. Навсегда.
  
— А что взамен?
Он склонил голову на бок.
— Ничего такого, что бы тебе не понравилось. Пара слов. Один небольшой ритуал. Несколько... обещаний. Вечность — впереди. Ты останешься доволен. Это не займёт много времени.
— Если я соглашусь — я пожалею?
— Никогда.
— А если откажусь?
— Останешься здесь. Навсегда. И твоя судьба станет... отличным примером для других. Историей, которой будут делиться как горячей сплетней, а дети — пугать друг друга у костров. Историей о том, кто не понял своё место. И сгорел. Медленно.