Наивная смерть

– Черт бы тебя побрал, Ева.
– Позже, – бросила она на ходу.
  
Глава 8
 
– Симпатичный прикид, – заметила Пибоди, входя в вестибюль в тот самый момент, когда Ева спускалась по лестнице. – Рорк, верно?
– Кто же еще? Ведь мне же нельзя доверить столь ответственный процесс! Дай мне волю, и я совершу ряд тяжких уголовных преступлений против мира моды. Распугаю маленьких детей своим видом и вгоню в краску взрослых!
– Ну это еще не уголовка, а так… проступок. А мы не поднимемся к тебе в кабинет, а? К твоему автоповару?
– Нет. – Ева рывком натянула на себя пальто. Соммерсет стоял рядом – мрачный, молчаливый стражник. – Что-то все сегодня как сговорились – подниматься спозаранку, черт бы их побрал. Надеюсь, моя машина стоит там, где я ее оставила. – Накинулась на него Ева. – А если нет, я возьму ее сама, выволоку тебя из дома и перееду пару раз.
– То, что вы называете машиной, в настоящий момент позорит своим видом фасад дома.
– Пибоди! – Ева знаком велела напарнице идти вперед и выждала, пока та не скрылась за дверью. – Если она придет сюда, я хочу знать. Я хочу быть в курсе, если она придет в этот дом. Тебе ясно?
– Да.
Ева вышла на ледяную стужу – без шапки, без перчаток. Она села за руль.
– Первый адрес.
Пибоди продиктовала адрес и робко откашлялась.
– Тяжелая выдалась ночка?
– В жизни таких полно.
– Слушай, если хочешь поговорить, просто излить душу, напарники для того и существуют.
– Появилась женщина.
– Да ни в жисть!
Это было сказано с такой железной уверенностью, что при любых других обстоятельствах Еве сразу стало бы легче.
– Появилась женщина, – повторила она. – Когда-то давным-давно у него был с ней роман, у них все было серьезно. И вот она вернулась и подбивает клинья, а он не понимает. Не видит, что это клинья, не видит, что она собой представляет под всем этим глянцем. У нас проблема.
– А ты уверена… – Стоило Еве бросить взгляд на Пибоди, как та сразу смолкла. – Ладно, ты уверена. Первое, что я хочу сказать: он не станет гулять от тебя налево с кем бы то ни было. Но видеть, как какая-то сучка к нему принюхивается, все равно хреново. Может, пойти потолковать с ней? Не въедет – прижать. Мы могли бы запросто ее вздуть, запихнуть в самолет и отправить в Сибирь.
– Было бы здорово, но я ничего не могу с ней сделать. Пальцем ее тронуть не могу, не могу забить ее до смерти молотком и где-нибудь закопать.
– Закопать ее надо подальше от Нью-Йорка, а не где-нибудь.
Эти слова вызвали у Евы слабый смешок.
– Я не знаю, что с этим делать. Не знаю, могу ли я на него давить или лучше отойти подальше. Насколько дальше? Не знаю, как в таких случаях действуют. По-моему, я уже все изгадила.
– По-моему, тебе следует сказать ему, что это причиняет тебе боль.
– Мне до сих пор не приходилось говорить ему ничего подобного. Я еще и рта не открою, а он уже сам все видит. – Ева сокрушенно покачала головой. – Меня это убивает. Это нас убивает. А теперь мне надо выбросить это из головы и начать работать. Все!
Ева пересказала напарнице свой разговор с Лиссет Фостер, объяснила, что в термосе, изъятом с места преступления, не хватало решающего ингредиента.
– Можно сделать вывод, что яд был добавлен в питье после прихода в школу, а скорее всего, речь идет о подмене термоса.
– Что ж… – Пибоди обдумала сказанное. – К яду чаще прибегают женщины, а не мужчины.
– Да, так говорит статистика.
– По словам Лиссет, Мирри Хэлливелл знала о секретном рецепте. Допустим, она вычислила, что мы узнаем рецепт, и нарочно не положила шоколад в питье. Таким образом, Лиссет невольно составила бы ей алиби.
– Слишком сложно, – задумчиво отозвалась Ева. – Но не исключено.
– А может, сама Лиссет не положила шоколад в питье по причинам, известным только ей одной. Да, знаю, – торопливо добавила Пибоди, – звучит не слишком убедительно.
– Если мячик не бросать, он не запрыгает. Не будем пока исключать эти варианты.
Ева свернула к тротуару. Когда она вышла из машины, настроение у нее чуть-чуть улучшилось: она заметила презрение в зорком взгляде привратника.
 
– Эй, леди, вы не можете оставить тут эту груду железа.
– Знаешь, сколько обещаний сексуальных услуг пришлось раздать моей напарнице, чтобы заполучить эту груду железа?
– Оказывать сексуальные услуги должна была ты, – напомнила Пибоди.
– У меня пока руки не дошли, но, может, еще придется. Ну а пока… – Ева извлекла жетон. – Придется тебе глаз не сводить с этой груды железа, как будто это шикарный «Икс-Эр-5000» прямо из салона. А сейчас звони наверх и предупреди… Пибоди, к кому мы там идем?
– К Фергюсонам.
– Передай Фергюсонам, что мы пришли с ними поболтать.
– Мистер Фергюсон уже покинул здание, у него деловой завтрак. Миссис Фергюсон еще дома.
– Вот и позвони ей. И поживее.
Его эта перспектива не слишком обрадовала, но он позвонил в квартиру и пропустил их в дом.
Они попали в хаос. Эйлин Фергюсон держала на руках ребенка неопределенного возраста. Весь рот у него был облеплен какой-то липкой розовой дрянью. Он был в ползунках, украшенных скалящимися динозаврами.
Ну, раз динозавры скалятся, значит, сейчас их будут кормить, решила Ева. И с какой это радости взрослые украшают своих отпрысков изображением голодных хищников? Ей этого никогда не понять.
Откуда-то из задних комнат доносились вопли не то восторга, не то ужаса вперемешку с пронзительным лаем. На хозяйке дома был свитер цвета ржавчины, широкие черные брюки и пушистые тапочки цвета сахарной ваты. Ее каштановые волосы были стянуты сзади в «конский хвост», а зеленовато-карие глаза хранили удивительное – с учетом уровня шума – спокойствие.
Ева даже подумала: а не нюхнула ли она чего-нибудь, перед тем как открыть дверь?
– Вы, наверно, по поводу Крейга Фостера. Заходите, если не боитесь. – Эйлин отступила на шаг назад. – Мартин Эдвард Фергюсон, Диллон Уайетт Хэдли! – Она не стала кричать, но ее приятный голос разнесся по всей квартире. – Или вы сию же минуту успокоитесь, или я разберу этого пса на запчасти и спущу в утилизатор мусора. Простите, кофе? – обернулась она к Еве и Пибоди.
– Спасибо, не беспокойтесь.
– Заводной терьер, – пояснила Эйлин. – В припадке полного безумия я купила его Мартину на день рождения. Теперь приходится за это расплачиваться.
Но Ева заметила, что уровень шума заметно снизился. Похоже, Эйлин в прошлом уже приходилось пускать в ход свою угрозу насчет утилизатора мусора.
– Присядьте. Я только усажу Энни на стульчик.
Стульчик представлял собой сложное сооружение, расписанное яркими красками, снабженное множеством разноцветных кнопочек и каких-то крутящихся штучек, чтобы занять любопытные пальчики. Стульчик бибикал и жужжал, издавал зловещие, по мнению Евы, смешки. Но Энни мгновенно занялась делом.
– Ходят слухи, что мистер Фостер был отравлен, – Эйлин опустилась в кресло. – Это правда?
– Да, мы установили, что мистер Фостер проглотил ядовитое вещество.
– Просто скажите мне: могу я без страха отправить детей в школу?
– У нас нет причин полагать, что детям угрожает какая-то опасность.
– Слава тебе, господи! Не хочу, чтобы с Мартином – да с кем угодно из детей! – что-то случилось. И в то же время – видит бог! – не хочу целый день сидеть с четырьмя детьми.
– Четырьмя? – переспросила Ева, ощутив прилив ужаса и сочувствия. – Но в школьных записях числится только Мартин Фергюсон…
– На этой неделе я дежурная мамаша.
– Что это значит?
– На мне группа. Мартин, Диллон с верхнего этажа, Колли Йост – будет здесь с минуты на минуту, и Мэйси Пинк. Ее мы забираем по дороге, она живет в соседнем квартале. Отвозим их в школу, привозим обратно после уроков. Если в школе каникулы или почему-то нет занятий, я сижу со всеми. А в обычные дни мы меняемся: каждую неделю дежурит кто-то один.