Наивная смерть
Нора Робертс
Наивная смерть
Учитель сродни вечности;
он и сам не знает, где кончается его влияние.
Невинный подобен только что снесенному яйцу.
Глава 1
Контрольные вопросники подобны убийцам, подстерегающим свою жертву в засаде. У жертвы они вызывают страх и ненависть, у охотника – легкое головокружение от осознания своего могущества.
У Крейга Фостера был перерыв на завтрак. Он собирался не только позавтракать, но и усовершенствовать контрольный вопросник по истории США. И он прекрасно знал, как встретит эту новость класс. Вопросники без предупреждения неизменно вызывали у школьников стоны, вздохи, горестные или панические возгласы. Крейг их прекрасно понимал. Ему было всего двадцать шесть лет, не так давно он сам занимал место в классе по ту сторону учительского стола. Он прекрасно помнил и это волнение, и этот страх.
Крейг достал сумку с завтраком. Он был человеком привычки и знал, что его жена – ну разве не замечательно быть женатым! – положила ему именно то, что он любит: сэндвич с индейкой, яблоко, соевые чипсы и термос с его любимым горячим шоколадом.
Он никогда не просил свою жену собирать ему в школу сумку с завтраком или, скажем, стирать носки и складывать их парами в правой половине верхнего ящика комода. Но она уверяла, что ей нравится о нем заботиться. Семь месяцев они были женаты, и это были лучшие семь месяцев его жизни. А ведь ему и раньше жилось неплохо, считал Крейг.
У него была любимая работа, и он чертовски здорово ее делал, подумал Крейг в приливе гордости. У них с Лиссет очень приличная квартирка в пяти минутах ходьбы от школы. У него были способные ученики, и – главный плюс! – они его любили.
Конечно, они будут ворчать по поводу контрольного вопросника, он заставит их попотеть, но они справятся. Прежде чем приняться за работу, Крейг отправил своей любимой жене письмо электронной почтой.
Привет, Лисси! Что скажешь, если я возьму в ресторане того супчика, что ты любишь, и большую порцию салата по дороге домой с работы?
Очень по тебе скучаю. Люблю каждый сладкий дюйм твоего чудного тела!
Сама знаешь, кто.
Крейг улыбнулся, представив себе улыбку жены, когда она прочтет его послание. Потом он вернулся к вопроснику. Глядя на экран компьютера, он налил себе из термоса первую чашку горячего шоколада и поднес ко рту сэндвич с соевыми продуктами, маскирующимися под нарезанную тонкими ломтиками индейку.
Ему еще так много предстоит дать своим ученикам! И многому предстоит научиться самому! История страны богата, многообразна и драматична, полна трагических и комических событий. В ней есть все: и романтика, и героизм, и предательство. Все это Крейг хотел донести до своих учеников, показать им, как страна и мир, в котором они живут, развивались, как вступили в 2060 год.
Крейг ел, добавлял одни вопросы, вычеркивал другие. Он отхлебнул своего любимого шоколада.
А за окном кабинета истории падал мягкий белый снег.
И так же утекали короткие минуты его собственной короткой истории, приближая его к концу.
Школы всегда нагоняли на нее нервную дрожь. Ей не хотелось в этом сознаваться даже себе самой. Это было просто унизительно. В конце концов, она крутой, все на этом свете повидавший, надравший немало задниц полицейский. Но факт оставался фактом: лейтенант Ева Даллас, возможно, лучший коп Нью-Йорка, глава убойного отдела, предпочла бы бродить в темноте по заброшенному многоквартирному дому в поисках накачанного наркотиками маньяка, чем идти по безупречно чистым коридорам гордой своим статусом школы Сары Чайлд для детей из более чем благополучных семей.
Несмотря на яркие краски стен и полов, сверкающее стекло окон, для Евы это была камера пыток.
Большинство дверей в этом лабиринте были открыты, за ними просматривались классные комнаты или кабинеты. Все они были безлюдны, только парты, столы, экраны и школьные доски.
Ева бросила взгляд на Арнетту Моузбли, директрису. Это была крепкая, статная, почти монументальная женщина лет пятидесяти, смешанных кровей, с кожей цвета светлой карамели и серо-голубыми глазами. Блестящие черные волосы обрамляли ее голову коконом упругих локонов. На ней была длинная черная юбка и короткий красный жакет. Каблуки ее туфель выбивали дробь, пока она вела Еву по коридору второго этажа.
– Где дети? – спросила Ева.
– Я велела собрать детей в актовом зале, пока родители или опекуны их не заберут. Там же большинство персонала. Я сочла правильным хотя бы из уважения отменить уроки на вторую половину дня.
Директриса остановилась в нескольких футах от закрытой двери, возле которой стоял полицейский в форме.
– Лейтенант, для нас и для детей это не просто трагедия. Крейг… – Она сжала губы и отвернулась. – Он был молод, умен и полон энергии. Вся жизнь впереди и… – Она умолкла, стараясь справиться с волнением. – Я понимаю, это необходимо. Я хочу сказать, в таких делах приходится вызывать полицию. Но я надеюсь, вы будете действовать со всем возможным тактом и осмотрительностью. И, я надеюсь, можно будет подождать с… транспортировкой тела, пока школу не покинут все дети. – Теперь Арнетта Моузбли расправила плечи. – Я не знаю, каким образом такой молодой человек мог так страшно заболеть. Зачем он сегодня пришел на работу, если плохо себя чувствовал? Его жена… – он женат всего несколько месяцев —…я ей еще не звонила. Я не была уверена…
– Вы лучше предоставьте это нам. А теперь оставьте нас на несколько минут.
– Да. Да, конечно.
– Включить запись, Пибоди, – приказала Ева своей напарнице.
Она кивнула охраннику, и он отступил в сторону.
Ева открыла дверь и встала на пороге – высокая, стройная женщина с хорошо подстриженными темно-каштановыми волосами и карими глазами, которые в эту минуту, пока она осматривала место смерти, стали бесстрастными и непроницаемыми. Потом она привычным жестом вынула из полевого набора аэрозольный баллончик с изолирующим составом и покрыла им руки и башмаки.
За почти двенадцать лет в полиции ей приходилось видеть вещи и пострашнее, чем мертвый учитель истории, распростертый на полу в луже рвоты и дерьма.
Для протокола Ева назвала вслух время и место.
– Медики, прибывшие на место по вызову, появились здесь в четырнадцать шестнадцать. Объявили пострадавшего, идентифицированного как Фостер Крейг, мертвым в четырнадцать девятнадцать.
– Слава богу, медики нам попались сообразительные. Поняли, что тело двигать нельзя, – заметила Пибоди. – Несчастный ублюдок.
– Завтракал прямо за столом? В таком месте наверняка есть столовая для учителей, кафетерий, что-то в этом роде. – Оставаясь на пороге, Ева склонила голову набок. – Опрокинул термос, стул…
– Это больше похоже на приступ, чем на признаки борьбы. – Пибоди обошла кабинет истории по периметру. Ее башмаки на воздушной подошве слегка чавкали на каждом шагу. Она проверила окна. – Заперты.
Пибоди тоже склонила голову набок, изучая труп с другой стороны. Тело у нее было такое же крепкое, как у Арнетты Моузбли, но фигуре Пибоди не суждено было стать монументальной. Ее черные волосы отросли до плеч и кокетливо завивались на концах. Ева так и не смогла привыкнуть к этой легкомысленной прическе.
– Он работал за завтраком, – продолжала Пибоди. – Планировал урок или проверял тетради. Может, аллергическая реакция на что-то съеденное?
– Довольно бурная, я бы сказала. – Ева подошла к трупу, присела на корточки. Ей еще предстояло взять отпечатки пальцев, протокольно установить время смерти, провести другие следственные действия, но в эту минуту она просто изучала мертвеца.