Шеф с системой. Битва на Ярмарке (СИ)

— Дядя Угрюмый! — тоненько пискнула Маша и бросилась к нему.
Угрюмый поймал ее одной рукой, легко поднял и посадил себе на плечо. Провел огромной ладонью по ее растрепанным волосам:
— Привет, малявка. Как спалось?
— Плохо, — честно призналась Маша, обхватив его голову руками. — Стража приходила. Все забрали.
Угрюмый поморщился. Осторожно снял девочку с плеча, поставил на пол:
  
— Знаю. Слышал. Иди к Варе, ладно? Мне с Александром поговорить надо.
Маша кивнула и отбежала к Варе.
Угрюмый вошел в кухню, оглядел припасы на столе, чертеж. Тяжело вздохнул. Подошел к столу, присел на лавку — та жалобно скрипнула под его весом.
— Ну что, Александр, — сказал он устало, потирая лицо ладонью. — Приехали, значит.
Я кивнул молча.
Он посмотрел на мешок муки, на горстку корнеплодов:
— Это все, что осталось?
— Пока да.
Угрюмый молчал. Потом покачал головой:
— Слушай… я понимаю, что ты упрямый, но, может, хватит? А? Ярмарку пропусти. Переждем. Я помогу — денег дам, людей подключу. Через месяц-другой все уляжется, и…
— Нет, — перебил я. — Я иду послезавтра.
Угрюмый поднял бровь:
— Куда идешь?
— На ярмарку.
Он уставился на меня. Потом на стол. Потом снова на меня:
— С… с этим? — Он ткнул пальцем в мешок муки.
— С этим.
Несколько секунд он просто смотрел на меня. Потом рассмеялся — коротко, без веселья:
— Ты совсем, да? Окончательно? — Он встал, подошел ко мне. — Александр, послушай. Я уважаю твою волю, правда, но это самоубийство. У Гильдии будет вкусная, дорогая еда из хороших продуктов, а у тебя — горсть репы. Тебя затопчут.
— Может быть, — согласился я спокойно. — Но я все равно иду.
Угрюмый смотрел на меня долго. Потом выдохнул и махнул рукой:
— Упрямый ублюдок. Ладно. Твое дело.
Он отошел к окну, постоял. Потом развернулся. Лицо стало жестким:
— Знаешь, что меня бесит больше всего в приходе стражи? — Голос стал тише, злее. — Меня бесит, что они устроили это на МОЕЙ территории. В Слободке. Привели стражу, разгромили дом, запугали детей. Под моим носом.
Он сжал кулаки:
— Кто-то слил им все. Про твои заказы у мастеров и кухню передвижную. Кто-то из наших.
Волк за его спиной молчал, но глаза сузились.
— Я найду эту крысу, — процедил Угрюмый. — И когда найду… Гильдия пожалеет, что сунулась сюда.
Он направился к двери. На пороге остановился, обернулся:
— Ты точно идешь?
— Точно.
Угрюмый усмехнулся. В его глазах мелькнуло уважение:
— Ну, удачи тогда, безумец. Если выживешь — приходи. Расскажешь, как оно было.
Он вышел. Волк последовал за ним. Дверь закрылась.
Вечер опускался на город медленно, окрашивая небо в темно-синий цвет. Первые звезды проступили сквозь облака. Мороз крепчал — щипал щеки, пробирался под одежду.
Я накинул тулуп, застегнул на груди и вышел из дома. Матвей вскочил с лавки:
— Александр, подожди! Я с тобой!
Я покачал головой:
— Оставайся. Присмотри за детьми, ужин приготовь.
Матвей хотел было возразить, но я положил руку ему на плечо:
— Я вернусь быстро. Обещаю.
Он неохотно кивнул.
Узкие улицы Слободки были почти пусты. Снег скрипел под ногами — жесткий, промерзший. Фонари горели редко — один на три дома, не больше. Тусклый свет едва пробивался сквозь закопченное стекло. Холодный ветер свистел между домов. Где-то вдалеке лаяла собака. Из окон домов пробивался свет — теплый, уютный. Пахло дымом из печных труб, вареной капустой, печеным хлебом.
Кузница Сидора была на краю Слободки, почти у самой границы с Ремесленным кварталом. Старое приземистое здание из серого камня. Из трубы валил густой дым. Дверь была распахнута настежь, несмотря на мороз. Я переступил порог — жара ударила в лицо, как волна. Внутри пылал горн, языки пламени плясали, отбрасывая прыгающие тени на закопченные стены. Пахло раскаленным железом, углем, потом.
Сидор стоял у наковальни спиной ко мне. Массивный, широкоплечий, в кожаном фартуке, перепачканном сажей. Молот взлетал и падал — мерно, ритмично. Удар. Еще удар. Искры брызгали во все стороны. Он бил по раскаленной полосе железа, придавая ей нужную форму. Металл краснел, сгибался под ударами. Я подождал, пока он закончит, потом кашлянул.
Сидор обернулся. Увидел меня — поднял бровь, опустил молот на наковальню:
— Александр? — Он вытер лоб тыльной стороной ладони, размазав копоть. — Не ожидал тебя увидеть. Думал, после вчерашнего ты сиднем будешь сидеть.
— Слышал, значит, — сказал я.
Он хмыкнул:
— Вся Слободка слышала. Стража нагрянула, все вынесли подчистую. — Он нахмурился. — Жаровню тоже забрали?
— И жаровню.
Сидор выругался сочно, швырнул щипцы на верстак:
— Сволочи. Хорошая вещь была, я старался. — Он покачал головой. — Ну что теперь? Ярмарки, значит, не будет?
— Будет, — твердо сказал я. — Но мне нужна твоя помощь. Еще раз.
Сидор прищурился, подозрительно:
— Помощь? Какая еще помощь? У тебя вообще деньги остались?
— Остались, — ответил я и достал из кармана сложенный листок бумаги. Развернул, протянул ему.
Сидор взял, поднес к свету горна. На листке был грубый набросок — труба, примерно метр длиной, с отверстиями внизу.
Он изучал чертеж, хмурясь:
— Труба? Железная?
— Да. Метр в длину с ладонь шириной. Вот здесь, внизу, нужны отверстия для воздуха. — Я указал на рисунок. — Четыре-пять штук, по кругу.
Сидор почесал бороду, оставив на ней черный след:
— А это для чего, если не секрет?
— Для печи.
Он поднял голову, непонимающе:
— Для печи? Какой еще печи?
— Драконий Горн, — сказал я. — Новая конструкция. Вертикальная тяга. Даст жар сильнее, чем обычная печь в два-три раза.
Сидор присвистнул, снова уставился на чертеж:
— Хитро придумано. Никогда такого не видел. — Он поднял взгляд на меня. — Ты это где откопал?
— Сам придумал, — коротко ответил я.
Сидор усмехнулся:
— Ну ты даешь, повар. — Он отложил чертеж на верстак. — Сделать-то сделаю, но когда надо?
— К завтрашнему утру.
Он замер. Уставился на меня:
— К утру? Ты серьезно?
— Абсолютно.
Сидор выдохнул, покачал головой:
— Александр, это быстро. Очень быстро. Я должен раскатать железо, согнуть трубу, проделать отверстия…
— Я знаю, — перебил я. — Но у меня нет времени. Ярмарка послезавтра. Мне нужно успеть собрать печь завтра.
Сидор молчал, глядя на меня. Потом тяжело вздохнул:
— Ладно. Черт с тобой. Сделаю, но работать буду всю ночь. Глаз не сомкну.
— Сколько? — спросил я и полез в карман.
Он назвал цену. Я достал последние монеты — те, что припрятал на самый крайний случай — и положил на верстак.
Сидор пересчитал, кивнул:
— Приходи на рассвете. Труба будет готова.
Я пожал его руку — ладонь горячая, мозолистая:
— Спасибо.
— Не благодари. Просто не дай мне зря всю ночь проработать.
Я усмехнулся:
— Постараюсь, — и вышел из кузницы в холодную ночь.
* * *
Мастерская Степана-плотника была в двух кварталах, ближе к центру Слободки. Небольшой дом с пристройкой.
Я толкнул дверь — она поддалась со скрипом.
Внутри горела лампа. Степан сидел у верстака, склонившись над доской. Рубанок скользил по дереву, снимая тонкую стружку. Она падала на пол, закручиваясь спиралью.
Услышав мои шаги, он поднял голову:
— Александр! — Он отложил рубанок, встал, вытирая руки о фартук. — Слышал, что у тебя стража вчера была. Все забрали?
— Все, — подтвердил я.
Степан выругался, качнул головой:
— Гниды. Колесницу тоже?
— Даже ее.
Он присвистнул:
— Жалко, брат. Хорошая штука получилась. Я старался. — Он посмотрел на меня внимательно. — Ну что теперь? Ярмарка отменяется?
  
— Нет, — сказал я. — Но мне снова нужна твоя помощь.
Степан прищурился:
— Слушаю.