Смерть на рыболовном крючке. Горячие дозы. Тяжкие преступления

— В прошлую пятницу, — сказала Паркер, — кто–то заходил сюда и купил четыре развлекательных журнала. — Она назвала журналы. — Вы помните эту покупку?
— Извините, нет, — ответила девушка, покачав головой. — Хвостик ее волос дрогнул. — Как этот человек выглядел? — спросила она. — И кто он — мужчина или женщина?
— Мы не знаем, — ответил Уиллоус. — Скорее всего мужчина, но мы в этом не уверены.
  
— В какое время он заходил?
— Скорее всего вечером. А что, разве это имеет значение?
— Мы открываемся в десять утра и не закрываемся до полуночи. — Она помолчала, размышляя, затем сказала: — Думаю, было бы лучше, если б вы поговорили с моей бабушкой. — Она заперла кассу и опустила ключ в карман. — Я пойду посмотрю, проснулась ли она, и сразу же вернусь, хорошо?
— Конечно, — согласилась Паркер.
— Жвачка? — спросил Уиллоус, протягивая ей пачку.
Паркер отрицательно покачала головой.
Уиллоус снял обертку с трех розовых полосок и положил их в рот, сосредоточенно пожевывая.
— Вкус так же хорош, как и звуки, которые ты издаешь? — спросила, улыбаясь, Паркер.
И в это время появилась бабушка. Она была одета в бесформенное черное хлопковое платье и черные парусиновые кроссовки. Ее волосы на затылке были стянуты в пучок, кожа гладкая и туго натянута, только около рта и глаз сборились мелкие морщинки. Уиллоус не мог сказать, сколько ей лет, но был уверен, что она была намного старше всех, кого ему приходилось встречать. Он представил себя и Паркер, показав свой значок. Старушка внимательно его осмотрела, кивнула и улыбнулась быстрой застенчивой улыбкой, обнажив множество золотых коронок. Черил вынесла складной стул и помогла бабушке сесть, поддерживая ее.
— Она очень плохо говорит по–английски, — сказала Черил, — я буду переводить, если позволите.
— Прежде всего спросите ее, помнит ли она человека, которому продала журналы, — сказал Уиллоус.
— Да, я уже сделала это. Она сказала, что помнит и очень хорошо.
— Может ли она описать покупателя?
— Это был мужчина, — ответила Черил. И, повернувшись к бабушке, проговорила что–то скороговоркой на мандаринском наречии, полном согласных.
Старая женщина собиралась ответить, когда два малыша — мальчик с сестрой, которую он тащил за собою, — оба с грязными ручонками, полными мелких монет, подошли к прилавку купить виноградный коктейль. Пока совершалась продажа, расследование приостановилось. Уиллоус помог сбить слабые коктейли для ребят, глядя на смесь с подозрением и беспокойством.
Когда дети ушли, бабушка вернулась к разговору. Она говорила несколько минут, часто останавливаясь, чтобы восстановить дыхание и подумать. Когда она наконец закончила свой рассказ, девушка задала ей еще несколько вопросов, а затем повернулась к Уиллоусу и Паркер.
— Она думает, что мужчина, который вас интересует, пришел в магазин через несколько минут после девяти. Она говорит, что он был не очень высокий, возможно, пяти футов с небольшим. Четыре больших золотых кольца были у него на правой руке и три таких же кольца на левой. У него очень светлые, водянистые голубые глаза. Такое впечатление, что он либо собирался или только кончил плакать. И в то же время он не казался печальным. Наоборот, веселым.
— Может ли ваша бабушка сказать нам, во что он был одет?
— Темно–зеленые брюки. Без пиджака. Белая рубашка, очень мятая, которая требовала глажки. И яркий галстук. Красный, голубой, оранжевый…
— Она заметила и обувь?
— На нем не было туфель. Он был босиком и ходил прихрамывая.
Уиллоус оторвался от записной книжки, переспросив:
— Он хромал? Она в этом уверена?
Быстрый обмен фразами по–китайски.
— У него, видимо, болела правая нога.
Пока Черил говорила, бабушка недовольно смотрела на Уиллоуса. Уиллоус выдавил улыбку.
— Спасибо, — сказал он и сделал запись в книжке. — Вы сказали, что он был не очень высокий. А скажите, он был толстый, тонкий?…
— Моя бабушка сказала, у него были очень узкие плечи, широкие бедра, короткие и толстые ноги. Он выглядел как груша, балансировавшая на двух сосисках.
Уиллоус улыбнулся. Глаза старой дамы светились умом. Он заподозрил, что она владела английским гораздо лучше, чем думала внучка.
— Как он расплатился за журналы?
— Двумя новыми двадцатидолларовыми банкнотами.
— Может, эти банкноты еще в кассе?
Девушка покачала головой.
— Мы подсчитываем деньги ночью, как только закрываемся. И все банкноты больше десяти отправляем в банк.
Уиллоус задал еще несколько вопросов:
— Имел ли человек видимые шрамы? Говорил ли с акцентом? Было ли что–нибудь необычное в его манере держаться?
Он и не предполагал, что они смогут получить так много сведений от старой женщины. Спросил девушку, можно ли воспользоваться телефоном, чтобы вызвать полицейского художника. Пока Паркер набирала номер, Уиллоус обратился к девушке:
— Ваша бабушка поразила меня. Она что же, так хорошо помнит всех покупателей?
— Бабушка испугалась этого человека, — сказала Черил после еще одной короткой беседы на мандаринском наречии.
— Почему?
— Он стащил упаковку мятных таблеток. И она испугалась, что он может попытаться ограбить кассу.
— Почему же она не вызвала полицию?
— Он не заметил, что она видела, как он брал таблетки. А она, взяв с него деньги и за украденные таблетки, успокоилась.
Бабушка наблюдала, как Паркер набирает номер, и Уиллоус готов был поклясться, что она запомнила его. Такая удивительная наблюдательность встречалась не часто, ну, может, одна на миллион.
До сих пор удача, казалось, сопутствовала им.
 Глава 16 
Рано утром следующего дня худой парень, которого Юниор впервые увидел на кухне, готовил сервировочный столик для завтрака. Миша пыталась помочь ему, а потом села между Юниором и Феликсом.
У Миши на тарелке лежали несколько небольших розовых кусочков свежей рыбы и темно–зеленые листья растения, которого Юниор никогда прежде не видел. Он решил, что если ему предложат его попробовать, то он отдает их девушке из Игнасио. Худой парень не отрывал взгляда от женщин. Он смотрел на них, даже когда разливал кофе в тонкие белые фарфоровые, почти прозрачные китайские чашки.
Юниор выпил немного кофе и откусил кусочек торта. Ему предлагали рубленое мясо с хлебом из непросеянной муки, бекон и яичницу–болтушку с белым вином, посыпанную красным стручковым перцем, но храп Феликса лишил его аппетита.
— Если ты не будешь есть бекон, я могу его взять? — спросила малютка из Игнасио.
— Конечно, — сказал Юниор. Плечо девушки коснулось его, когда она наклонилась, чтобы проткнуть вилкой кусочки бекона.
Юниор, скользнув руками под простыню, погладил ее бедро.
— Что бы сказал твой отец, если бы увидел нас сейчас? — поинтересовался он.
— Мой отец в Германии.
— Да, я знаю.
Пальцы Юниора перебрались в гущу ее пушистых волос.
— Но все–таки, что бы он сказал, а?
Девушка засмеялась.
— Он пришел бы в ужас. Именно в ужас!
— Объясни, почему ему доверили управлять «першингом–2»? Он из тех, кто готов нажать кнопку, верно? Иначе почему?
— Я плохо разбираюсь в политике, — сказала девушка.
— Я люблю тебя такой, какая ты есть, — сказал Юниор. Он поднял серебряный кофейник и налил себе вторую чашку кофе.
— Наслаждаетесь завтраком? — спросил, очнувшись от сна, Феликс.
Юниор смог только кивнуть, так как рот его был полон горячего кофе.
— Это замечательно. Но чем бы ты ни занимался, тебе не избежать полета.
— Какого полета?
— На СР–412 из Лос–Анджелесского аэропорта, — сказал Феликс. — Надо быстро собраться, чтобы попасть на место за пару часов.
  
— Но куда я полечу, скажи, ради Христа?
— Хочу, чтобы ты посетил мой дом, — ухмыльнулся Феликс.
— Зачем?
— Снимешь покрывала с мебели. Откроешь окна и впустишь свежего воздуха. Зальешь воду в бассейн. Заполнишь холодильник запасами еды и выпивки, поставишь пару ведер мороженого в морозильник. — Он снова улыбнулся. — Да ты и сам знаешь, что делать. Ты же занимался этим не раз.