Высокие ставки (ЛП)

Я отбрасываю мысль о будущем, как только она всплыла на поверхность, мы не сможем сойтись в долгосрочной перспективе. Конечно, мы весело проводим время, больше в спальне, чем на улице, и даже несмотря на наши интересные разговоры и уютные вечера перед телевизором, он никогда ничего не говорил о будущем со мной.
— О чём ты мечтаешь? — Талия смотрела на меня, а затем последовала за моим взглядом до Лили.
  
— Ни о чем.
Я слышу, как Маркус и Лукас говорят о бейсболе и Гигантах.
— Она очень красивая девочка, — заметила Талия, пока я продолжала смотреть на беззаботную Лили.
— Красивая. — Я вздрогнула, когда подняв глаза, увидела на себе голубой взгляд Талии — оценивающий, оценивающий и сообщающий мне, что концерт окончен.
Я киваю на её невысказанный вопрос, и уголок её губ опустился. Она посмотрела на Маркуса, затем на Лили и, наконец, снова на меня. Её грудь поднялась и опустилась при глубоком выдохе, но она ничего не сказала.
Если я что-то и знаю, так это то, что моя сестра обычно недолго молчит. Если мы сможем сойти с яхты до того, как она выскажет своё мнение, клянусь, я буду убирать блёстки в лагере до конца лета.
  
Глава 29
 
Маркус
Как только мы причаливаем, Кэт отвозит Лили в магазин мороженого вместе с Калебом и её семьей, а я дважды проверяю, что Сладкая Талия на воде и готова отправиться в путь на следующее утро.
Я не задержался в гараже и на пять минут, как зашла блондинка. И не та, которую мне хотелось бы увидеть, а та, у которой сейчас гормональный дисбаланс. Я оглядываюсь, зная, какой разговор может произойти, но надеюсь, что ошибся, когда заметил, как Кэт и Талия переглядывались через стол.
— Какие у тебя намерения относительно моей сестры? — Она отодвигает мой офисный стул и плюхается на него.
Я отрываю взгляд от сообщений, приклеенных рядом с телефоном, написанных рукой Джека, словно курицей лапой.
— Что, прости?
Гретхен была сумасшедшей, когда была беременна, поэтому я действую осторожно.
— Не притворяйся идиотом, Маркус. Я знаю, что что-то происходит, и я здесь, чтобы сказать тебе, что это нужно прекратить.
— Прости? — На этот раз мне интересно, почему она думает, что может прийти в мою мастерскую и диктовать мне что делать со своей жизнью.
— Слушай, ты вроде хороший парень, но тебе сколько? Тридцать пять?
— Тридцать четыре. — Я стараюсь не показывать своего вспыхнувшего раздражения из-за того, что она считала меня на год старше.
Она закатила глаза и выразила своим взглядом, что это «одно и то же».
— Моей сестре двадцать четыре года, и ей потребовалось много времени, чтобы прийти в себя.
Похоже, мы всё-таки собираемся это сделать.
— Возможно, она всегда была в себе. Возможно, она думала не о том, о чём тебе хотелось бы. — я скрестил руки на груди.
— Это не так.
— Откуда ты знаешь? Вы двое, очевидно, очень разные. — Я сохраняю своё обычное спокойствие, даже несмотря на то, что хочу сказать: «Ты планируешь до мельчайших деталей, а Кэт — девчонка, которая следует за ветром». Но это сестра Кэт, и, несмотря на мои чувства, нужно выказать ей уважение, которого она заслуживает.
— Мы разные, но это хорошо, потому что благодаря этому я могу удержать таких парней, как ты, от попыток заманить её в ловушку, с ней играющей в дом здесь, в глуши. У неё есть мечты, которые нужно осуществить. Цели всей жизни.
Я поднял руки вверх.
— Думаешь, я ищу мамочку для дочки?
Она фыркнула, встав на ноги.
Ей понадобилась минута, чтобы сделать это. Я бы сам предложил ей помощь, но у меня такое чувство, что она бы не приветствовала меня.
— Я знаю, как тяжело воспитывать ребёнка, и уверена, что делать это в одиночку утомительно.
Из моего горла вырвался сухой смешок.
— Послушай, Талия, у моей дочери есть мама. Не очень хорошая. Она получила неприятный конец в той истории, и это отстой, но это не значит, что я собираюсь заманивать какую-то девушку в ловушку, чтобы она осталась здесь. Я понимаю, что у Кэт есть стремления, которые уведут её далеко от Бухты Предела. Обещаю тебе, я не собираюсь уговаривать её остаться здесь этим летом.
— Значит, она для тебя летняя интрижка? — Она выставила бедро, а затем взялась за живот. Очевидно, её нахальство обошлось ей тяжко из-за ребёнка.
— Нет. — Я провожу рукой по волосам. — Разве это не твой отец пригвоздит меня к кресту если что?
Талия рассмеялась.
— Мой папа слепой, особенно когда дело касается Кэт. Послушай меня, — она сделала шаг вперёд. — Всё, о чём я прошу, это подумать о том, чего ты хочешь от вашей истории с Кэт. Я уверена, что ты тоже не хочешь, чтобы Лили пострадала из-за этого, но если вы двое будете ходить вокруг да около, как будто не обращаете внимания на то, что ваше время вместе подходит к концу, когда придётся принимать решение, именно это и произойдёт. Вот только пострадают не только Лили и Кэт. — Она указала пальцем на меня, тыкнув мне в грудь. — О, и если ты причинишь ей вред, я натравлю на тебя всех боксёров, которых знаю. Ты понял меня?
Я посмеялся над её попыткой прижать меня к своему ноготку.
— Понял.
Она прищуривается и смотрела на меня, пока дверь не открылась. Мы оба повернулись и увидели, как шёл к нам Лукас.
— Прости, Маркус, она сбежала. — Он обнял жену за плечи и стал разворачивать её, чтобы уйти.
— Ой, перестань относиться ко мне как к сумасшедшей. — Талия попыталась оттолкнуть его от себя, но он не поддавался и вместо этого переплёл свою руку с её.
— Видишь, Маркус? Ты уверен, что это то, чего ты хочешь? Женщины Сантора сходят с ума, когда беременеют.
Лукас оглянулся через плечо и с энтузиазмом кивнул.
— Подумай дважды, — пошутил он, и Талия ударила его в живот. — Пойдём, детка, я принесу тебе булочку с корицей, когда мы вернёмся в город утром.
— Ты реально думаешь, что еда решает все.
— Итак, это значит ты не хочешь её? — спрашивает он, поднимая брови и придерживая для неё дверь.
— Я этого не говорила. — Её голос далёк от ласкового.
Минуту спустя они ушли, и я остался один, чтобы переварить то, что только что сказала Талия. Думаю, пришло время мне стать взрослым и осознать, что мои отношения с Кэт будут иметь последствия.
***
Позже той же ночью Лили крепко спала, а на мне лежала голая Кэт. Кончик моего пальца скользнул по её руке.
— Эй, — сказал я наконец, когда мы оба выплыли из тумана оргазма.
Она положила подбородок мне на грудь.
— Да?
Моя рука перемещается к её волосам, разглаживая только что расчесанные пряди в разные стороны.
— Расскажи мне о своём искусстве.
Улыбка появилась на её губах, и моё сердце сжалась от того факта, что я никогда раньше не спрашивал её об этом и как же это дерьмово с моей стороны.
— Что ты имеешь в виду? — она спрашивает.
Я смотрю на неё сверху вниз. Она прекрасна, и у меня внутри всё скручивается, когда я осознаю, что конец нашего времени, проведённого вместе, неотвратимо приближается.
— О твоём искусстве. Твоём будущем. Ты собираешься осенью в Нью-Йорк?
Её улыбка завяла, а взгляд опустился вниз и сфокусировался на моей груди. Её пальцы некоторое время очерчивали мои мышцы, прежде чем она ответила.
— Да, такой был план.
— Был?
Крохотного проблеска надежды, начинающего искриться внутри меня, не должно было быть. Я не хочу, чтобы эта девушка отказалась от амбиций своей жизни — и жила в таком маленьком городке, как Бухта Предела. Если Гретхен меня чему-то и научила, так это тому, что невозможно заставить кого-то захотеть быть здесь.
  
— В последнее время я много думала об этом. Я задавалась вопросом, является ли Нью-Йорк наилучшим местом для меня. — Её неуверенный взгляд достиг моего, и я не могу не проглотить ощущение, что она ведёт к определённому вопросу.