Любимая, (не) моя (СИ)

– Ты подпишешь это, – цедит он зло. – Если хочешь еще хоть раз увидеть своего ублюдка…
– Почему это моего ублюдка? – возмущаюсь. – Он наш! Как ты так можешь с ним…
– Нет, Шанна, он не мой… Будь он мой, я бы никогда не отпустил его с тобой к Реброву.
Моя старая догадка подтверждается именно тогда, когда совсем не нужно. Похоже, когда мне делали ЭКО, биоматериал и вправду использовали чужой.
  
Смотрю на Шувалова с обалдевшим видом и не знаю, что сказать.
А он продолжает безжалостным тоном:
– Или ты сейчас подписываешь отказ, или твой мерзкий ублюдок этой же ночью отправляется за границу. Все документы я уже подготовил, ждут только моей отмашки.
– Ты не можешь без согласия матери! – кричу на выдохе.
Он лишь усмехается.
– Думаешь, в этой стране сложно подделать документы? Нет, дорогая, не сложно… Совсем не сложно! Ты подпишешь это заявление, я официально лишу тебя родительских прав через суд, стану его единственным опекуном. А потом Миша вернется, мы будем жить дружной семьей. Если ты еще хоть раз посмеешь заикнуться о разводе, сама пойдешь на хер, а ребенок останется со мной.
– Виталик найдет меня, – твержу как заведенная. – Он не допустит…
Шувалов больно хватает меня за затылок и чуть ли не носом тычет в документ, цедит в ухо:
– Подписывай!
– Артем, пожалуйста! – зачем-то пытаюсь его разжалобить. – Ну зачем я тебе, мы же не были счастливы!
– Под-пи-сы-вай, – твердит он с нажимом.
Потом хватает своей лапищей мою правую кисть, изо всех сил сжимает. На миг мне кажется, что он сломает мне пальцы.
И я ставлю подпись.
Ненавижу себя за каждый завиток, что вывожу синей ручкой на бумаге.
Обессиленно роняю ручку.
Артем же счастлив как никогда.
Он тут же хватает документ, довольно проглядывает.
– Отлично!
Потом спешит к сейфу, что располагается возле шкафа, прячет туда бумагу. Я не вижу, какие цифры он набирает на кодовом замке.
Шувалов снова идет ко мне.
– Теперь второй этап.
С этими словами он достает из кармана мой мобильный, включает его.
– Сейчас ты позвонишь своему контуженному психу и пошлешь его на хуй.
– Что? – От его последнего приказа у меня глаза на лоб лезут.
– Что слышала, женушка, – усмехается он, очень собой довольный. – Ты пошлешь его так далеко, что он запарится туда лететь. И сделаешь это максимально правдоподобно. Иначе, клянусь, ты больше не увидишь сына, и вообще света белого не увидишь. Либо ты живешь со мной, либо ты вообще не живешь. Выбирай!
От страха у меня, кажется, начинают стучать зубы.
Шувалов вконец обезумел, что ли?
– Ты сделаешь это, – цедит он и хватает меня за шею. – Иначе сдавлю – и привет тот свет. Давай так, чтобы Станиславский – и тот поверил.
Его пальцы больно давят, чувствую, как нарастает паника.
– Артем, пожалуйста… – тихо хриплю.
Но в этом мужчине жалости ко мне нет и никогда не было.
Наконец я киваю.
Шувалов нажимает кнопку на телефоне и включает громкую связь. Хочет все слышать, сволочь.
Слушаю длинные гудки и кусаю губу, мысленно желая и не желая, чтобы Виталик взял трубку.
Ну почему я не сказала ему этим утром о своих чувствах? Чего-то ждала, хотела его признаний. А надо было говорить каждый день.
Тогда бы он точно не поверил тому, что я сейчас скажу…
  
Глава 29. Любимая (не) моя
 
Виталик
Смотрю в экран мобильного, наблюдая за линией пути, по которому нас с братом ведет навигатор, кручу руль в нужном направлении.
Неожиданно на экране высвечивается входящий вызов.
– Шанна!
Чувствую, как у меня потеют ладони. Я ей сегодня звонил двести раз, и вот ответный звонок. Наконец-то!
Мы с Максом переглядываемся.
Мобильный висит на магнитной подставке перед приборной панелью, хватаю его, а он выскальзывает, зараза, падает под кресло.
Резко торможу. Кое-как достаю телефон, беру трубку.
– Алло, милая! Ты слышишь меня? – Не хочу кричать, но из горла раздается именно крик. – Ты в порядке? Где ты, скажи…
И тут в динамике звучит:
– Виталя, нам надо расстаться.
Обалдеваю от услышанного, несколько раз моргаю, силясь понять, что происходит.
– Что ты говоришь? – переспрашиваю.
– Я вернулась к мужу, – сообщает она.
– Ты нормальная вообще? Соображаешь, что говоришь?
В этот момент она меня огорошивает еще больше:
– Я не люблю тебя, Виталь, прости.
Она мне этими словами попадает точно в грудь и пробивает ее насквозь.
Сколько раз я сжимал Шанну в объятиях ночью и думал: сделал ли достаточно, чтобы полюбила? Хорошо ли постарался? Нормально ли ей со мной? Хочет ли она вообще быть моей?
Когда занимался с ней сексом, казалось, что любит. Очень уж откровенно она наслаждалась всем тем, что я с ней делал. Но временами как посмотрит… Будто что-то хочет сказать и не решается.
Шанна тем временем продолжает забивать гвозди мне в грудь:
– Я старалась полюбить, но не получилось. Артем обещал, что изменится, и я хочу дать ему второй шанс. Не ищи меня.
На этом она кладет трубку.
Оборачиваюсь к Максу и говорю отрешенным голосом:
– Шанна меня сейчас бросила.
Он хмурится, щелкает перед моей физиономией пальцами:
– Виталик, але, ты же понимаешь, почему она тебе так сказала, да? Шувалов наверняка ее заставил…
И то правда, чего это я? Идиот, что ли, вестись на такие провокации?
Шлепаю себя ладонью по щеке, чтобы выветрить только что услышанное.
Мы с Максом с самого утра с ног сбились, пока искали Шанну. Я вернулся из другого города, сразу как получил от него звонок. Несколько часов кряду прикидывали варианты, выбивали признание у помощников этого хмыря.
Ведь Шувалов сам траванул Мишку! Это ж надо догадаться накормить четырехлетнего ребенка жутким аллергеном…
То, что Шанна у него, – десять из десяти, больше ей быть негде. Через его друзей мы вышли на адрес, где он может быть.
Так что верить словам Шанны сейчас – глупость.
Да и не могла бы моя милая так сказать. Ведь мы с ней хорошо жили. Я очень старался, и она тоже.
– Я его, на хер, убью, – цежу с такой злобой, что аж всего передергивает.
– Гони дальше, – говорит Макс.
И я гоню…
Никогда еще так быстро не ездил по лесному бездорожью. Благо машина у меня подходящая, почти вездеход.
* * *
Артем
Как только Шанна заканчивает разговор со своим контуженным, я забираю телефон. Кладу его на пол, беру тяжелую деревянную табуретку и со всей дури долблю ножкой в экран. Попадаю точнехонько.
Ба-а-ах! Потом еще раз и еще.
Вскоре телефон превращается в бесполезный кусок пластмассы.
– А-а… – пищит Шанна, зажимая себе рот ладонями.
Сидит на стуле, бледная как смерть.
Переволновалась моя девочка. Боится! А мне в кайф.
Сразу надо было ее красть и не ждать, что сама придет. Уже давно бы снова жили вместе. Хотя тогда я бы не попробовал чудесных таблеток, которые нам с ней наладят жизнь.
Окидываю Шанну жарким взглядом.
Она очень испуганная, да. Но вместе с тем чертовски красивая. Глазищи огромные, влажные, вся такая трогательная, пусть и встрепанная.
Любимая моя!
Ох и намучился я с тем, чтобы умыкнуть ее у Реброва из-под носа.
Он настоящий параноик. Вообще ее из дома одну не выпускал. Мои люди три недели следили за Ребровыми и их домом.
И вот, когда контуженный псих наконец изволил съебаться из города, мои люди тут же взяли дело в оборот.
В дом к Ребровым хрен залезешь, там камеры на входе, решетки, суперпрочная дверь и сигнализация.
  
Поэтому пришлось искать обходной путь.
Мои охотники проследили за Ребровым-младшим и Шанной до супермаркета. А там не составило труда подложить пацану в рюкзак шоколадки с орехами. В результате Шанна вызвала скорую, на что я и рассчитывал. Звонок перехватили, и вскоре она и сын оказались в моей власти.