Тройное обертывание (ЛП)

— О боже мой. Мне так жаль, — отвечаю я, не понимая, как можно быть настолько жестокой с родным братом. Я и сама обычно с трудом переношу свою семью, но запереть их в гробнице навеки? Это уже новый уровень жестокости.
— И там я оставался, пока…
— Пока не появился я, что, должен с прискорбием признать, не улучшило ситуацию, — вставляет Себастьян. — В 1882-м…
Я ахаю, и внимание обоих мгновенно переключается на меня.
  
— Простите. Просто до меня не сразу дошло, насколько вы, парни, древние, — бормочу я, чувствуя себя странно и совсем младенчески со своими жалкими тридцатью одним годом за плечами.
— Мне более пяти тысяч лет, — Аусар пожимает одним плечом.
— А я ещё юнец в сравнении с ним, всего лишь сто сорок три года, — Себастьян играет бровями.
Я смеюсь, и оба в ответ улыбаются, заставляя меня приглушить пробудившуюся в глубине нить желания.
— Меня нанял богатый лорд для раскопок погребального комплекса в Египте, — признаётся Себастьян, поднимая свою белокурую голову с моей ноги.
— Но как вы, парни, могли все ещё оставаться там, Себастьян?
— Я как раз подхожу к этой части. И, кстати, зови меня Себ, — он ослепляет меня улыбкой. — Я участвовал в археологических раскопках в Египте и воображал себя искусным картёжником. Госпожа-удача и карточные столы были моей первой любовью, и я преуспевал в этом. До той ночи в Каире, когда один игрок обиделся и обвинил меня в жульничестве. Он слышал рассказы о другой гробнице, столь лабиринтообразной, что люди в ней терялись. Он приказал нескольким своим людям устроить мне засаду. Уверен, ты можешь догадаться, что было дальше.
Я моргаю, понимая, что, наверное, выгляжу как ебаная сова, но, здравствуйте? Я в паре с древним существом и игроком из восемнадцатого века.
— Так. И как же должен был сработать браслет? — спрашиваю я, указывая на теперь уже массивную золотую манжету на руке Аусара.
— Думаю, в этом виноват я, — признаётся Себ, и брови его хмуро сдвигаются на переносице.
— Каким образом?
Его лицо проясняется, когда он пересаживается рядом со мной в изголовье кровати, притягивая меня так, что я оказываюсь прижатой к его груди.
— После того, как меня оставили умирать в гробнице, я блуждал по туннелям несколько дней, пока не нашёл тронный зал. Только он выглядел не так, как вчера.
— Моя сила тогда была куда могущественнее, — поясняет Аусар.
Себ размахивает рукой.
— Повсюду было куда больше золота и роскоши.
— Что случилось? — интересуюсь я, задаваясь вопросом, почему к моменту моего появления осталось лишь пара золотых колонн.
— Я был ранен и почти мёртв, когда добрался до него, вот что случилось. Спасая меня, он пожертвовал частью своей магии. Спустя несколько лет я влюбился в этого большого болвана, — он ухмыляется и посылает в сторону Аусара воздушный поцелуй.
В этом есть смысл, ведь брачные узы иногда могут возникнуть из одной лишь любви.
Аусар в ответ смеётся, и уголки его глаз лучатся мелкими морщинками.
— Но причём тут браслет?
— Спустя примерно сто лет его сила начала угасать, но когда мы узнали о тебе, то поняли, что ты сможешь освободить нас.
Я замираю и закидываю голову, чтобы взглянуть на него.
— Что значит, «узнали обо мне»?
Аусар прочищает горло, и мой взгляд переключается на него.
— Видишь ли, золото и артефакты связаны с моей магией. Я провёл заклинание в поисках других возможных пар, в надежде, что он или она освободит нас из заточения, устроенного моей сестрой. Я потратил изрядную долю сил, чтобы отправить свой браслет в нужное место.
— Из-за чего он впал в спячку, именно таким ты и увидела его в тронном зале. Но, думаю, я будил его слишком много раз, прежде чем мы попытались найти тебя, — раскрывает Себ.
— О, боги, — выдыхаю я, прижимая руку к груди при мысли о том, что им пришлось пережить.
— Я провёл заклинание во время Самайна, надеясь усилить способности манжеты, не зная, в какую эру ты родишься. Однако возможно, что проклятие моей сестры повлияло на магию, — размышляет Аусар, проводя рукой по своему гладкому фиолетовому подбородку.
— Каждые несколько лет мне становилось так одиноко, что я будил его. Он оставался со мной так долго, как только мог, пока снова не вынужден был впасть в стазис. Со временем я стал весьма изобретателен в способах его пробуждения, — заявляет Себ, распутно подрагивая бровями, что заставляет меня рассмеяться.
Воистину удивительно, что ему вообще удавалось пробудить Аусара, если тот действительно потратил последние силы на поиски меня.
— В конце концов я нашёл самый быстрый способ, который ты и видела.
Я прикусываю губу и не могу сдержать хихиканья при мысли о том, как моя пара годами небрежно возвращал мёртвого парня в землю живых по одному минету за раз.
— А силы у тебя есть потому что… — я с надеждой смотрю на Себа.
— Я вложил в его спасение больше магии, чем следовало, и после уже не мог отпустить его.
Бабочки порхают в животе, когда Себ прижимает меня к себе, и я ловлю взгляд Аусара, осознавая, что между ними нет и тени ревности. Только любовь. Мои мужчины искренне любят друг друга. Это ясно по тому, как они склонны отвечать на вопросы друг за друга и по тем мягким, едва уловимым взглядам, что они обмениваются.
— И теперь ты спасла нас обоих, Хлоя, — продолжает Аусар.
Бабочки ускоряют свой полёт. Я внезапно хмурюсь, желая ощутить их обоих, желая прикосновений каждого из них. Узнавать их, видеть их любовь и то, как они готовы делиться ею со мной, — большее, о чём я могла бы мечтать. Я так счастлива, что это пробуждает во мне желание укрепить нашу связь.
— Иди сюда, Аусар, мы нужны нашей паре, — провозглашает Себ, нежно проводя рукой по моему боку.
— Как ты узнал? — спрашиваю я, касаясь своего горла, так томно звучит мой голос.
Себ поднимается с кровати с бесовской ухмылкой.
— Брачная связь, моя дорогая.
Мои брови сходятся на переносице, пока они движутся в унисон.
— Погодите, вы куда?
Себ поворачивается ко мне с широкой улыбкой.
— Не волнуйся, я недалеко. Обещаю. Я сейчас вернусь.
Он отступает, чтобы дать мне и Аусару пространство.
— Мне нужно спросить, желаешь ли ты этого, моя Хлоя, — произносит Аусар у изножья кровати, привлекая моё внимание. — Я не хочу торопить тебя или толкать к тому, чего ты не желаешь. Я не человек, и я знаю, что это странно.
— Ты великолепен. Вы оба прекрасны, — говорю я, и комок подступает к горлу.
Я поднимаюсь на колени, подобрав льняную ночную рубашку, чтобы не споткнуться и не упасть, пока пробираюсь к нему через всю кровать. Нежность захлёстывает меня, когда он раскрывает объятия, едва я оказываюсь рядом, и одна его сильная фиолетовая рука касается моего лица, в то время как другая обвивается вокруг меня.
Я таю от одного его прикосновения, поворачиваясь и целуя его ладонь.
На лице Аусара появляется нечитаемое выражение, когда он прижимает меня к себе в полном объятии. Привязанность и тепло разливаются по моим жилам, настолько внезапно заполняя всё моё существо, что слёзы наворачиваются на глаза.
— Ты плачешь? — в его голосе звучит отчётливая мужская тревога.
— Поцелуй её! — доносится возглас Себа, но страннее то, как Аусар тут же спешит повиноваться.
Их динамика так сильно отличается от всего, что я испытывала даже читая любовные романы, и я понимаю, что мне это нравится.
Его руки мягко гладят мои волосы, и я смутно замечаю, что они уже не такие непослушные, как прежде, в то время как его губы опускаются на мои.
Поцелуй так нежен, а объятия так крепки, когда он притягивает меня к себе. Меня охватывает счастье вместе с ощущением уверенности в том, что с этого момента моя жизнь необратимо изменится. Я улыбаюсь в его губы, прижимая ладони к гладкому лицу.
  
— Я никогда более не желаю видеть твоих слёз, — говорит он, отрываясь, губами лаская мочку моего уха.
Он осыпает поцелуями мою щёку, и его магия становится всё ощутимее с каждым соприкосновением наших тел.