Любовь моя, Анайя

— Этот идиот добьется, что его уволят, — заметил Тикен.
Зо опустил стол на траву и перевернул, взявшись за длинные скамьи. Он не мог разглядеть девушку, когда шел по солнцу, но очутившись в тени манго, отчетливо увидел ее. Кожа у нее была гладкая и излучала сияние, не имевшее ничего общего с дневным светом, точно красавица лежала, вся светясь, в темной комнате.
Незнакомка заметила приближение Зо и приготовилась к встрече, приняв позу одновременно агрессивную и беспечную, каким бы немыслимым это сочетание ни казалось. Пока Зо выравнивал стол на траве, она терпеливо потягивала сок, и только когда он закончил, оторвалась от соломинки.
  
— Se ki es? — спросила она. — Ты кто?
— Я работаю с Бос-Те-Босом, — ответил Зо, на растворе.
— Кто из них Бос-Те-Бос?
Зо указал на коротышку-рабочего, который притворился, что усердно вкалывает.
— Знаешь, кто я? — осведомилась красавица.
Вблизи она казалась смыслом всего острова, его порождением и вершиной развития, но Зо этого не сказал. На девушке была форма школы медсестер — белый фартук с синей клетчатой блузкой, — и исходивший от нее больничный запах напомнил Зо, как он лечился от глистов.
— Ou se enfimye, — сказал Зо. — Вы медсестра.
Поль крикнул Эдсону, чтобы тот выключил дребезжащий дорожный каток, и наступила оглушительная тишина. Во всех джунглях не пела ни одна птица. Девушка высосала через соломинку красный сок и окинула Зо таким откровенно оценивающим взглядом, что у него подкосились ноги.
— У меня лихорадка, — сообщил Зо, прижимая ладонь ко лбу. — Ночью бывает гораздо хуже.
— На этом острове у каждого какая-нибудь лихорадка, — ответила девушка. Она поставила стакан на стол и попросила Зо протянуть ей руку. — Дай-ка!
Красавица прижала к его запястью два пальца, холодные от ледяного сока. С минуту они стояли вдвоем под покровом густой тени, пока девушка измеряла пульс. Ветер шевелил в листве твердые зеленые плоды манго.
Затем девушка расспросила Зо насчет дыхания, аппетита и цвета мочи.
— Eskize m? [22]
— Ki koulè pise w ye? [23] — повторила она.
— Желтая.
— Желтая или красно-желтая?
Не желая говорить ни «красная», ни «желтая», Зо сказал: оранжевая. Откуда она могла узнать про красную мочу, которая появилась у него на тростниковых плантациях? Молодой человек, несмотря на тень, даже вспотел. Но когда он попытался отнять руку, девушка сжала ее еще крепче. Было так тихо, что они слышали голубиное воркование в листве над головами.
— За нами наблюдают, — проговорила красавица.
Зо оглянулся. Рабочие лениво махали лопатами, делая вид, что не смотрят на парочку. Генеральный директор и трое его заместителей, ходившие вслед за Полем по стройплощадке, стояли в здании недостроенной клиники, и им даже не приходилось притворяться.
Незнакомка выпустила его руку, и Зо старательно подавил в себе ощущение, что тонет.
— Я всего лишь студентка третьего курса медучилища, — сказала она, — но не нужно быть специалистом по тропическим болезням, чтобы знать, что если у тебя периодически бывают жар и кровь в моче, то ты скорее всего болен малярией и нуждаешься в лечении.
Зо назвал ее «мисс» и отвесил странный поклон, о котором потом жалел еще несколько дней. Затем вернулся на рабочее место и вытащил из кучи гравия лопату, отчаянно стараясь больше не смотреть на красавицу.
— Что она сказала? — поинтересовался Бос-Те.
Зо покачал головой с таким видом, будто сам в это не верил:
— Сказала, что у меня малярия.
* * *
Хотя он давно страдал от жара и ночной испарины, вызванных хронической малярией, любовь оказалась куда хуже. Обычную лихорадку можно было облегчить морской водой и льдом, но от любовной тоски лекарства не находилось. Симптомы были затяжные и непредсказуемые. Зо много пил, потому что у него во рту появился какой-то привкус. Бродил по улицам, как параноик, уносясь мыслями куда-то далеко. И открывал душу всем, кто готов был его слушать. Зо исповедовался Сонсону, Тикену и Бос-Те-Босу. А однажды вечером рассказал обо всем Боссу Полю, который выслушал его до конца.
— Все очень просто, — сказал Поль. — Ты спишь на тюфяке в школе. Она — в том прелестном особняке над морем, — он обернулся и указал на темнеющее побережье. Над обрывами уже показались звезды, и рабочие видели дома богачей на дальнем берегу, над белыми утесами Шабанна.
— В котором из них живет она?
Бригадир прищурился, снял шляпу и вытер лоб.
— Я отсюда не вижу, — ответил он. — А даже если бы видел, все равно бы тебе не сказал.
— Почему?
— Не хочу, чтобы тебя пристрелили за то, что ты залез в окно, — сказал Поль. Положив руку на плечо Зо, он добавил: — Гусь свинье не товарищ.
Тикен перевел это примерно так:
— Ты никогда, никогда, никогда ее не поимеешь, Зо.
Но потом, на следующий день, на стройке Зо вдруг воткнул лопату в песок, подошел к Тикену и заговорил так, словно вчерашний разговор еще не кончился, словно они еще не заснули и не проснулись утром, не умылись и не проработали полдня.
— Я не хочу ее иметь, — сказал Зо. — Я хочу любить ее, пока не состарюсь.
Сонсону это не понравилось. Он считал, что Зо должен найти себе богатую вдову и уютно почивать в ее большой постели.
— Но вдова любит неправильно, Сон, — заметил Зо. — Она хочет, чтобы ты любил, как ее покойник.
— Для Сона это не проблема, — отозвался Бос-Те. — Он и сейчас уже трахается как мертвец.
— Держу пари, что ноги твоей не будет в этом доме, — сказал Тикен. — Даже если тебя зовут Зуазо Делалюн. Даже если ты переспал с половиной женщин на острове, включая доминиканок. Даже если твой член — чудо из чудес и ты всегда знаешь, как им пользоваться и что при этом говорить.
Но Зо все-таки попал в этот дом, хоть и не по приглашению девушки. А по приглашению ее отца.
Однажды вечером Босс Поль собрал свою бригаду и объявил всем благодарность.
— Вы, ребята, отлично трудитесь, и я хочу, чтобы вы продолжали в том же духе. Наш нынешний работодатель так доволен, что предложил нам халтуру.
Это прозвучало как великое достижение, и бригада радостно загалдела. Босс Поль объяснил, что Венсан Леконт решил устроить у себя на заднем дворе патио.
— Ему нужна бетонная площадка с видом на море, довольно большая, чтобы на ней поместилась беседка. И лестница, ведущая на берег, не больше чем из двенадцати ступенек. Он считает, что это должны сделать мы.
Строители еще неделю должны были трудиться в клинике, а значит, им пришлось отказаться от воскресных выходных.
Босс попросил вызваться добровольцев, и руку подняли все до единого.
Начали с того, что в первое воскресенье марта взяли напрокат микроавтобус и забили его лопатами, тачками и мастерками со стройплощадки. Разобрали старую опалубку и сложили штабелем брус, чтобы сделать из него новую. Купили на рынке цементную смесь по рыночной цене и белый песок из шахты. А потом отправились в путь: после Розо повернули на север, пересекли сначала реку Гиноде, а затем, по шоссейному мосту, Гранд-Анс.
Леконты жили в роскошном районе приморских вилл, высившихся над белыми обрывами, словно пастельные замки. Во дворах под большими манговыми деревьями росли дикие бугенвиллеи. У доктора было двухэтажное бунгало с просторной верандой и балконом на втором этаже с задней стороны дома, откуда открывался великолепный вид на море. Рабочие прозвали докторово жилище Ке-Туни, «Голым домом», потому что через окна на фасаде отлично просматривались весь интерьер, задний двор и море. Внутри были кожаные диваны и зеркала в полный рост, на кухне — холодильник, стены украшали произведения африканского искусства.
  
Зо определили в грузчики, и к полудню парень остался единственным, кто перетаскивал на плечах на задний двор восьмидесятифунтовые мешки с цементной смесью. Он складывал мешки в траву, возвращался за новыми, в итоге до полудня в одиночку выгрузил, перетащил и складировал три тысячи двести фунтов цементной смеси «Национальный бренд».