Невозможно устоять

И вот, войду я на кафедру, взгляну на преподавателя серьезно, и Корней Андреевич задаст мне вопрос по термодинамике – разумеется, в его глазах будет насмешка, и весь его вид будет воплощать снисходительность. Мол, ну давай, позорься, Севиль, а я посмеюсь над тобой, и отправлю на еще одну пересдачу. А я возьму, и отвечу на его вопрос! Причем, блестяще отвечу! Настолько блестяще, у Корнея Андреевича рот от удивления приоткроется.
  
Но он, нехороший человек, задаст мне уточняющий вопрос, чтобы завалить. А я и на него отвечу, да! И задачу решу в уме, мне даже бумага не потребуется, чтобы её расписать…
На этом моменте я ненадолго выпала из своих фантазий, вздохнула: я и на бумаге-то задачи не как семечки щелкаю, а уж в уме – ум мне не для термодинамики нужен. Ай, – поджала я губы, – неважно! Задачи, вопросы… в общем, я настолько гениально отвечу на все каверзные вопросы Корнея Андреевича, что он сменит снисходительное отношение ко мне на глубочайшее уважение.
– Севиль, вы ведь внучка того самого Давида Аразовича Сафарова? – спросит он. – И дочь Самира Давидовича?
– Да, – кивну я снисходительно.
Корней Андреевич округлит глаза, поднимется со стула, и я, так и быть, тоже встану.
– Вы – достойная дочь своей семьи. Я должен был поставить вам зачёт автоматом. Видимо, в прошлый раз вы просто разволновались, потому и не ответили на мой вопрос. Я был неправ. Севиль, вы можете не ходить на те предметы, которые я веду, вы знаете их лучше, чем я. Экзамены и зачёты будут вам проставлены. Позвольте пожать вам руку в знак уважения, – скажет он.
И я пожму. И, может быть, даже улыбнусь ему в знак своего прощения.
Так, стоп! – снова выпала я в реальный мир. – А почему только по предметам Корнея Андреевича у меня будут автоматы?..
– Я поговорю с коллегами, – я так ясно представила, как Корней Андреевич скажет это, буквально увидела, – и они последуют моему примеру: вас не станут отвлекать подготовкой к зачётам, экзаменам. Абсолютно точно, вам не нужно тратить время на такую ерунду. Вы, Севиль, должны отцу и деду помогать!
– Да, – простонала я.
Так бы и стояла под душем часами. Очень уж приятно представлять, как всё может быть!
– Севиль-ханым, айда завтракать, – мама, не потрудившись постучать в дверь, вошла в комнату.
– Не хочу, – мне кусок сегодня в горло не полезет от волнения. – И я сейчас снимать буду.
– Блог свой? – мама села на кровать, с любопытством разглядывая мои нехитрые приспособления для съёмки: штатив, телефон, свет – всё очень маленькое, непрофессиональное, ведь мой бьюти-блог – тайна от мужской части нашей семьи. – А что снимать будешь?
– Подпишись на мой канал, и узнаешь. Макияж, – сдалась я со смехом. – Я подписчикам обещала показать как накраситься без кисточек, спонжей, ватных палочек. Пальчиками.
– Можно посмотреть? Я на кровати посижу, меня не видно будет.
– Мам, я стесняюсь.
– Чужих людей не стесняешься, а мать родную сесняешься?
– Ой, сиди, – проворчала я.
– Ой, спасибо, моя щедрая дочь.
– А папа?
– Уехал уже, – мама обиженно поджала губы. – Мне, главное, говорит: увольняйся, отдыхай, дома сиди, а сам даже отпуск взять раз в пару лет не хочет. Я как вампир бледная хожу, солнца не вижу.
Пока я одевалась, и раскладывала на столе косметику, мама жаловалась на трудоголика-папу, сильно увлекаясь: вот уже два года без отдыха на море превратились в возмущенное: «твой папа никогда не возил меня отдыхать!».
– Мам, так возьми и купи путёвку, и папе подари.
– Так он её и примет. Скажет: иди, Ксеня, возвращай её. Хотя, – мама хмыкнула, скрестив руки на груди, – а почему это я должна её сдавать? Куплю и скажу: едем, и точка!
– И ногой топни. Или кулаком по столу, – я в красках представила описанное мамой будущее, что не смогла удержаться.
– И топну. И хлопну, – воинственно заявила мама. – А то сколько можно?!
Отсмеявшись, я включила на телефоне запись и, убедившись что картинка хорошая, и я в фокусе, принялась наносить макияж, параллельно комментируя каждое своё действие.
– … вы скажете, что стрелки невозможно нарисовать пальцем? Я скажу что вы ошибаетесь! Можно, и даже нужно, особенно если у вас проблема с ровными и одинаковыми стрелками. Возьмите карандаш, и сделайте на указательном пальце жирненькую точку. Вот так, от души, – я выставила перед камерой указательный палец с коричневым свотчем карандаша для век. – А теперь просто ведите пальцем по направлению к внутреннему уголку глаза. Смотрите, какая красота получилась: ровно, плавно, сразу с растушёвкой. Проделываем то же со вторым веком, и… але-оп! Всё гениальное – просто!
Я так увлеклась макияжем и общением со своими зрителями, что чуть про время не забыла. Но вовремя вспомнила, и решила не усложнять макияж, обойдясь нюдовым.
– Вот и всё, дорогие мои. Ставьте лайки или дизлайки, но тех кто ставит мне дизлайки я запоминаю, – шутливо погрозила пальцем на камеру. – Нажимайте на колокольчик, и делитесь в комментариях отзывами: получилось ли у вас, или… да конечно же у вас получится такой макияж, иначе и быть не может! Но вы всё равно пишите, и предлагайте темы для новых роликов. Пока-пока, увидимся в новом видео, которое выйдет совсем скоро!
Я завершила запись. Жаль, что сейчас нет времени на монтаж, займусь этим после пересдачи.
Перед выходом из дома мама пыталась впихнуть в меня сырники, но волнение, утихшее перед камерой, вернулось, я покачала головой, взяла такси, открыла учебник, с которым не расставалась ни в такси, ни на парах.
А затем настало время консультации. И я вошла на кафедру, не в силах перестать вспоминать, как Стася вышла отсюда минутой раньше, поправляя блузку, и держа в руке зачётку.
– А, Сафарова, – поприветствовал меня Корней Андреевич, когда я несмело подошла к его столу.
И взгляд его… он что, на мою грудь посмотрел?
Ах ты извращенец!
Я бросила на преподавателя ответный негодующий взгляд, и скрестила руки на груди.
А вот не покажу я тебе ничего!
Боже. Ну красивый же мужик. Немолодой, конечно, но и не дряхлый. В тридцать четыре года жена должна быть, и на её грудь стоит смотреть, а не студенток на такое подбивать, и не своих подчиненных.
А если у Корнея Андреевича еще и жена есть, и она не знает, какой он развратный тип? И почему он на меня так смотрит? Снова на грудь? Не насмотрелся на Стаськину?
– Севиль, вы меня слышите? Вам нехорошо?
– Вы женаты? – вырвался у меня вопрос, просто очень уж за его жену стало обидно.
– А без этой информации вы не проживёте? Ладно, хоть это и не ваше дело, отвечу: я не женат. Если вы ради этого пришли на консультацию – можете идти. Если же вы ради пересдачи – давайте уже начнём.
Начнём. А что начнём? Блузку расстегивать?
Я опустилась на стул напротив стола Корнея Андреевича, липкими от волнения ладонями сжала колени. Сердце грохочет так сильно, что, кажется, весь университет слышит.
– Севиль, – кивнул мне Корней Андреевич, хотя какой он Андреевич после того что я о нём узнала, – вперёд.
Кожу на щеках печёт, я неумолимо краснею. Что бы сказали мои предки, если бы им довелось узнать, с кем приходится дело иметь? Да любой мужчина моего рода Корнея Андреевича бы кинжалом зарезал! Папа был бы в ужасе, дедушка бы схватился за сердце, а вот те предки, которых уже нет – они, темпераментные и строгие кавказские мужчины, точно зарезали бы негодяя!
– Севиль, вы хорошо себя чувствуете?
– Д-для чего? – промямлила я.
Корней Андреевич вздохнул, даже глаза закатил. Вот и правильно, пусть на потолок смотрит лучше!
– Вы лучше вопрос мне задайте, ладно? В смысле, по неравновесной термодинамике. А я отвечу! – протараторила я, намекая, что ни на что неприличное я не согласна.
  
И Корней Андреевич, к счастью, вопрос задал. Что-то там про феноменологические коэффициенты.
Ура! Домогаться не будет!
Так, я точно это учила. Более того, я повторяла эти дурацкие коэффициенты, пока Стася была на пересдаче… пока она тут грудь демонстрировала. А как это вообще происходило? Корней Андреевич тоже на Стасю вот так, как на меня, смотрел, и что дальше? Он сам сказал: «Покажи грудь, и я поставлю тебе зачёт», или это Стася предложила оголиться? Или и без слов они друг друга поняли? А может, они и переспали?