Невозможно устоять
Юлия Гауф
Невозможно устоять
Глава 1
– Корней Андреевич, можно? – я вошла в кабинет, остановилась и как можно более обаятельно улыбнулась. – Я на пересдачу.
– Присаживайтесь, – мужчина глазами указал на стул напротив своего стола. – Вы?..
– Сафарова Севиль. Группа ФМ-309.
Пока я представлялась, я не прекращала улыбаться и источать солнечность. Не зря говорят: улыбайся, и люди к тебе потянутся. И я бы очень хотела, чтобы Корней Андреевич потянулся к моей зачётке, и черкнул в ней то, что мне нужно!
– У меня были некоторые проблемы с неравновесной термодинамикой, – бодро пояснила я, изящно перефразировав честное и ёмкое: в этом предмете я полный ноль. – С Николаем Федоровичем я созванивалась на каникулах, и мы договорились, что я окажу некоторую помощь родной кафедре. Он же передавал вам? Вот, – наклонилась, и принялась доставать из пакета свои дары, – методички распечатала с запасом, бумагу для принтера купила, и тут еще…
– Стоп, – Корней Андреевич слегка нахмурился. – Севиль, может, вы присядете?
Может, и присяду. Но не хотелось бы. Но я тихо вздохнула и подчинилась.
– Я правильно вам понял: вы предлагаете поставить вам зачёт за… это, – преподаватель пренебрежительно кивнул на огромную стопку бумаг, которую я, между прочим, еле дотащила до кафедры. – И утверждаете, что договорились с моим предшественником. Так?
– Договорилась, – кивнула я, и торопливо уточнила: – Это же не взятка! Николай Федорович взял с меня честное слово, что предмет я выучу. Просто чуть позже. Вдумчиво, основательно, фундаментально. Сказал, в сентябре поставит зачёт за четвертый семестр, и… – я вздохнула, искренне печалясь из-за срочного переезда Николая Федоровича в Канаду.
Не мог что ли, как обещал, принять взятку, поставить зачёт, и уже после этого к сыну переезжать на ПМЖ?! Или хоть пораньше бы предупредил, что уволился, я бы постаралась выучить эту дурацкую неравновесную термодинамику летом. А то я же понадеялась, расслабилась, а как каникулы закончились, так и узнала, что Николай Фёдорович улетел, и вернуться не обещал.
И теперь вместо шестидесятилетнего милого, рассеянного Николая Федоровича у нас преподаёт буравящий меня высокомерным взглядом тридцатичетырехлетний Корней Андреевич Ветров.
Говорят, его отец – тот самый Ветров. Член-корреспондент РАН.
Говорят, Корней Андреевич еще во время учёбы в аспирантуре свой бизнес создал, и после защиты кандидатской и не думал нести студентам доброе и вечное. Но ректор очень уж просил. А лучше бы не просил. Лично я бы прекрасно обошлась в этом году без таких подлых сюрпризов, как новый преподаватель.
А еще немногочисленные девчонки нашего курса о Корнее Андреевиче говорят. Так много говорят, да еще и с придыханием, что даже бесят. Нашли в кого влюбляться – в представителя вражеского лагеря, да еще и в не самого молодого. Ему же целых тридцать четыре года!
– … вы меня слушаете? Севиль?
Ой!
– Да, – закивала я, хотя не слышала ни словечка. И Корней Андреевич, кажется, это просёк. – А вы можете повторить? – сдалась я.
– Макулатуру заберите. Готов принять у вас зачёт.
– Вот, – зачётку я сжимала в ладони, и радостно шлёпнула её на стол преподавателя.
– Не нарисовать, а принять, – лицо Корнея Андреевича осталось суровым, как воплощение российской науки, но глаза насмешливо сверкнули. – Термодинамику вы не сдали еще весной, а значит, у вас было всё лето, чтобы подготовиться. Вы же давали Николаю Федоровичу честное слово?
Я неуверенно кивнула, предчувствуя катастрофу.
– Готовились? Вот и отлично. На взятках сэкономите, – хмыкнул преподаватель. – Севиль, сформулируйте принцип Кюри, и расскажите о его роли в неравновесной термодинамике.
Улыбка окончательно стекла с моих губ. Ох, Николай Федорович, как же вы подставили меня своим переездом!
Так, Севиль, думай! Принцип Кюри… Кюри – которая Мария, или его Пьёр Кюри сочинил? Что делать-то? Так, ладно, рискну, налью воды, авось прокатит.
– Принцип Кюри создал…
– Сформулировал, – поправил меня преподаватель, и я убедилась, что я права, этот принцип всё же Пьер Кюри придумал.
– Сформулировал Пьер Кюри. А Пьер Кюри, как известно, был выдающимся французским учёным. Он родился… – вот это я знаю, это я помню, биографии рассказывать у меня отлично получается. Сейчас расскажу про Пьера Кюри, а про саму термодинамику, если повезёт, Корней Андреевич забудет. Или ему надоест меня слушать, что тоже вероятно.
Но преподаватель слушал. Даже кивал в нужных местах, воодушевляя меня. Зачёт у меня почти в кармане. Ну, то есть в зачётной книжке. И перед дедулей краснеть не придётся, а то он же не переживёт, если узнает, что его любимая внучка-отличница какую-то несчастную неравновесную термодинамику сдать не может.
– Вот, – выдохнула я, закончив свой рассказ, и снова улыбнулась, правда не так обаятельно, как пятнадцать минут назад.
– Отлично. Ораторское мастерство у вас на высоте, Севиль. А теперь ответьте на тот вопрос, который я задал, – улыбнулся Корней Андреевич, он, видимо, тоже знает о принципе: улыбнись, и люди к тебе потянутся. Вот лично я бы как потянулась, как взяла его за грудки, и потрясла бы как следует, моля, чтобы зачёт мне поставил и прекратил издеваться!
– Принцип Кюри – это такой принцип… основополагающий в изучении неравновесной термодинамики, и… его роль очень важна, – пропищала я и опустила глаза.
Позорище какое!
– Подготовьтесь получше, и приходите в пятницу на консультацию. Можете идти. И это, – кивнул Корней Андреевич на гору бумаг, – заберите.
– Это подарок, – буркнула я, подорвалась со стула, и побежала к двери, чуть ли не плача. У выхода я резко развернулась, подбежала к преподавательскому столу и, не глядя на Корнея-гада-Андреевича, схватила свою несчастную зачётку. А затем, наконец, вылетела с кафедры, и уже в коридоре всхлипнула.
Только бы успеть дойти до туалета, и уже там, в кабинке, разрыдаться! Как же я ненавижу эту термодинамику, кто бы знал! Но знать никто не должен – вот в чем соль.
– Севиль, мы в кафе, с нами идёшь? – окликнули меня девчонки, стоящие у подоконника.
А я надеялась, что никто не увидит меня рыдающей из-за несданного зачёта. Но не судьба, одногруппницы тусуются рядом с кафедрой.
– Я… нет, – пробормотала, и зря я это сделала, слезы всё же полились.
– Севилька, ты чего? Ну? – Стася и Тоня подбежали ко мне, кто-то из девочек даже приобнял меня за плечи, но кто именно я не увидела, лицо в ладонях спрятала. – Ты с кафедры? Опять не сдала?
Я закивала.
– Идём в кафе. Я тоже не сдала, кстати. Ну и чего ревёшь, не первоклашка же, чтобы из-за оценки страдать? Идём, идём, обедать пора, потом порыдаешь.
Ай, много вы понимаете, – хотелось мне топнуть ногой.
Всю дорогу до «Итальянского пекаря» я пыталась успокоиться, и перестала шмыгать носом только тогда, когда мы втроем уселись за столик у панорамного окна, как раз напротив нашей альма-матер.
– Ветров вышел. Такой красавчик! – просюсюкала Тоня, глядя в окно.
Я тоже взглянула, и увидела своего недруга, идущего к парковке.
– Ммм, зайка! Я бы ему дала.
– Только он бы не взял, – фыркнула Тоня, и они со Стасей рассмеялись.
– Этот ваш зайка мне зачёт не поставил, хотя мы с Николаем Федоровичем договорились, – буркнула я.
– Так Фёдорыч-то тю-тю, уволился. Да ладно тебе, расслабься. Вообще не понимаю трагедии, – Стася отложила меню и чуть склонилась над столом. – Это у нас с Тоней проблемы могут быть из-за учёбы, мы-то не из столицы, в общаге живём. Не сдадим хвосты до конца сентября – и всё: выселение, отчисление, дорога в Сибирь. А ты местная, богатенькая. В школе медаль была золотая, поступила без проблем. И термодинамику ты сдашь, отличница ведь. А даже если не сдашь, даже если вдруг вылетишь из универа – не пропадёшь, с твоей-то семьёй. Нам бы твои проблемы, Севиль, вот честно.