Последнее фото

— Мне не нужны ваши деньги! Мне нужна защита, иначе они убьют меня!
Из внутреннего кармана пиджака Николас достал квадратный пожелтевший кусочек бумаги и протянул его Михаилу Юрьевичу.
— Вечером. В кабинете. И поверьте, духи не могут вас убить в отличие от живых людей.
Он развернулся на пятках и пошел в сторону ближайшей парадной. Михаил Юрьевич проводил его взглядом, затем посмотрел на бумажку, сжал его в кулак, взмахнул им и произнес:
  
— Э-э-эх!
  
Глава 9
 
Дверь в квартиру Георгия Александровича оказалась не заперта. К тому же никто не вышел навстречу, когда Николас вошел и для вежливости поздоровался. Он постоял с минуту в узком коридоре, обставленном с одной стороны декоративными шкафами с книгами, с другой — утыканном закрытыми дверьми. Библиотека начальника почтовой службы внушала уважение. Невольно писатель пробежал взглядом по книжным коркам. Его брови взметнулись вверх, когда взгляд выхватил черную обложку с именем и фамилией — Николас Райт. Та книга навевала дурные воспоминания, отсылая писателя во Францию на несколько лет назад.
Николас мотнул головой, и дурные мысли рассыпались. Но тревожное предчувствие никуда не делось. Что-то было не так во всей обстановке. Неужели человек, занимающий такую высокую должность, может спокойно спать за незапертой дверью. Хотя ему могла попасться нерадивая горничная, выбежавшая по делам и совершенно позабывшая про замок.
Первая дверь, самая ближайшая, вела в широкую гостиную, откуда Николас попал в небольшую комнату для приемов — кофейный столик, четыре кресла и комод. Далее столовая, спальня, погруженная во мрак пустая комната и еще одна дверь. По пути он никого не встретил, что настораживало. Неужели Георгий Александрович жил без прислуги? Точно, нет, ответил мысленно сам себе Николас и тут же запутался ногой в куске белой ткани — доказательстве того, что уборку давно не проводили.
Медленно из-за нарастающего внутреннего напряжения Николас открыл дверь и попал в кабинет Георгия Александровича.
Стало понятно, по какой причине тот не отвечал. С этим не справиться, когда ты лежишь в луже собственной крови с выпученными глазами и синим лицом.
Картина, пусть и ужасная, не напугала. Она лишь вызвала смешанные чувства грусти и разочарования.
Николас осмотрел кабинет государственного служащего. Скромно. Массивный стол со стопками бумаг. На столе брошено перо с засохшими чернилами на конце — явно что-то писал. Но самих записей не видно. Кожаное, с потертостями кресло. За ним большое окно с отодвинутой портьерой. Стекло целое. Рядом шкаф со стеклянными дверцами и аккуратными стопками бумаг внутри. И много пепельниц. Николас насчитал четыре. Одна возле окна, вторая на столе. Еще две в шкафу на разных полках. И все до отказа забиты папиросными бычками, кроме той, что на столе. Бычки были разбросаны вокруг. В голове не укладывалось, как такой аккуратный, судя по стопкам документов, человек мог позволить себе раскидать по кабинету мусор.
Николас подошел к телу и опустился на одно колено.
Тонкая красная полоска на шее запеклась. Но кровь натекла из другого места. На лбу виднелась потемневшая ссадина. Нос распух, лицо исказила жуткая гримаса — тонкие губы растянулись в стороны, обнажив окровавленные зубы. Глаза с ужасом глядели прямо перед собой. Правая рука была вывернута в другую сторону, а три из пяти ее пальцев распухли и почернели. Других видимых ран Николас не заметил, потому решил, что серьезное ранение было в спине или шее. Откуда и набежала вся эта кровь.
Писатель поднялся и отошел к двери. В мыслях постепенно возникала картина.
Быстрыми шагами он подошел к креслу и сел. Осмотрел еще раз комнату. Третий этаж, окно закрыто, стекло цело. Значит, убийца вошел через ту же дверь, что и Николас.
— Кто вы? — Николас встал и изобразил удивление на лице. Он попытался принять роль жертвы на себя.
Вымышленный убийца вышел в центр комнаты.
— Гляньте в окно! — сказал Николас жутким злодейским голосом.
— Что же там? — ответила жертва и глупо подошла к окну, подставив спину под удар.
— Бред! — сказал сам себе Николас.
Почему Георгий Александрович встал? Почему был испуган? И как убийца мог незаметно зайти за спину?
— Тогда так! — Он спрятался за портьерой. — Жертва вошла, села, на шею накинули удавку. — Николас сел в кресло, схватил руками шею. — Жертва вырвалась, но далеко убежать не успела. — Удар!
Писатель ударил кулаком по ладони. Взгляд упал на пепельницу. Точно! Его оглушили — и он упал.
Николас вернулся к телу.
— Говори, иначе я сломаю руку! — прорычал он, другой причины сломанной руки не нашел. Хотя именно поэтому, вероятно, жертву не удавили сразу. С ним говорили, а значит, у него был шанс освободиться.
— Георгий Александрович, ватрушек не было… — Женский голос зазвучал в коридоре и тут же смолк.
Обладатель голоса явно начал тревожиться, решил Николас.
— Ваше благородие, с вами все в порядке? — Голос медленно приближался.
Хуже всего то, что эта женщина могла увидеть писателя в компании с трупом. А значит, легко предположить, что убийца именно Николас. К тому же, зная методы сыскной полиции, им этих обвинений явно хватит, чтобы посадить писателя в тюрьму.
Попадаться ей никак нельзя. Да и шанс у Николаса оставался. Он прикинул в голове, что женщина, увидев труп, обязательно позовет участкового, а значит, будет возможность улизнуть без свидетелей.
Других вариантов, кроме портьеры, не было. Николас встал за нее точно так же, как это сделал убийца. Женщина открыла дверь и вошла в кабинет. Она не обратила внимания, что портьера все еще шевелится. Ее внимание приковало к себе тело на полу.
Как ни старалась она сдержать эмоции, у нее ничего не вышло. Она открыла рот так, что виднелись дальние зубы, и после нескольких секунд тишины выдала ужасный вой. Николас сморщил лицо. Хотел бы закрыть уши руками, но боялся двигаться. Ведь найди она его за шторой, то никакие отговорки не помогут.
— Батюшка! Георгий Александрович! Что же с вами?! — Она опустилась на колени перед телом. Край длинной юбки испачкался свежей кровью, но горничная не заметила.
— Зови городового, — шептал Николас в надежде на то, что она уловит его мысль.
— Как же так вышло?
Началась настоящая истерика. Горничная кричала, рыдала, всхлипывала, затихала и снова взрывалась эмоциональной бурей.
Спустя пятнадцать минут, когда Николас уж было решил, что никогда не покинет этот злосчастный кабинет, горничная додумалась до городового.
Она продолжила разговаривать с человеком на полу, словно он был живой.
— Я позову врача и полицейского, они знают, как поступить в такой ситуации. — Ее голос дрожал, а частое дыхание указывало на то, что женщине грозит обморок.
Только подумал Николас, что совсем некстати, как в кабинете раздался грохот. За ним последовала тишина. Ни всхлипов, ни обращений к Богу, ничего.
Николас с осторожностью выглянул из-за шторы. Женщина лежала рядом с телом. По белому фартуку горничной медленно расползалась кровь. Благо это была не ее кровь.
Стараясь не шуметь, Николас подошел к двери и вспомнил причину своего визита. Фотокарточка. Он мысленно хлопнул себя по лбу. Как же он мог забыть? Вряд ли он где-то раздобудет другой снимок.
Но что, если горничная очнется? Тогда надо действовать быстрее.
Помня слова Георгия Александровича о том, что он носит снимок с собой, Николас стал шарить в его карманах. Начал с внутренних карманов пиджака, но, кроме пачки папирос, ничего не нашел. Следом проверил брюки. Испачкал правую руку в крови жертвы. Посмотрел на горничную — та все еще лежала без чувств.
  
Каким же он был дураком, когда отказался от снимка в своем кабинете. Сейчас не пришлось бы участвовать в такой опасной затее. И ради чего он рисковал? Выходит, что ради пустых карманов.
Переполняемый досадой, он потер виски. Головная боль приближалась, точно громовой раскат, и молния уже сверкнула.