Смертельная удача
Тут-то Джоанна и попросила Пола пойти на кухню и заварить нам чай.
Теперь, когда я это записала, я понимаю, что зря, наверное, так себя вела.
Когда Пол ушел заваривать чай, Джоанна наклонилась ко мне и сказала, что не станет выходить из себя, потому что Пол никогда не видел ее в гневе, и лучше подождать примерно полтора годика после свадьбы, прежде чем показаться ему во всей красе (в более подходящих обстоятельствах я бы ответила, что она совершенно права; когда Джерри впервые увидел меня в гневе, мы жили в квартире с тремя спальнями в Хэйуордз-Хит, я была беременна и было уже слишком поздно сдавать назад). Джоанна добавила, что хочет скромную свадьбу, чтобы без суеты, но с чувством, а я возразила — хотя сейчас понимаю: не надо было ничего отвечать, — что пышную свадьбу тоже можно организовать без суеты и что она просто не понимает, о чем говорит. Тут вошел Пол и спросил, где молоко; мы хором рявкнули: «В холодильнике!» — а сами не сводили глаз друг с друга.
Я, конечно, понимала, что Джоанна права. Но я мечтала о ее свадьбе с самого ее рождения и столько раз представляла, как это будет, — естественно, я не могла рассуждать здраво. Теперь я готова это признать, но в моменте ничего не замечала. У нас с Джерри не было денег на пышную свадьбу. Все прошло чудесно, но торжество было очень скромное. Присутствовали наши родители, соседи из семнадцатого дома (но не из тринадцатого — с ними мы разругались из-за кустореза), лучший друг Джерри, несколько медсестер (моих коллег) и две кузины — эти сами напросились. Мы отобедали сэндвичами в пабе (сняли отдельный зальчик) и вышли на работу на следующий же день.
Обо всем этом я рассказала Джоанне. Я чувствовала: мне не победить в споре, и решила, что если помяну Джерри, то выиграю немного времени. Джоанна наклонилась, обняла меня и произнесла: «Я представляла, как папа поведет меня к алтарю». А мне даже представлять не надо было: я столько раз об этом мечтала, что видела эту картину как наяву. Я обняла ее и поняла, что реальная жизнь — не «Бриджертоны».
Джоанна вспомнила отца и заплакала, я тоже вспомнила Джерри и заплакала, и тут появился Пол с двумя чашками чая и произнес: «Сахар я тоже не нашел, но спросить побоялся». Джерри сказал бы то же самое. И в этот момент я поняла, что не нужна мне никакая пышная свадьба — главное, чтобы моя прекрасная дочка и этот чудесный мужчина были счастливы. Но я решила все-таки купить новую шляпку, даже если свадьба будет скромная.
Пол вручил нам чай и салфетки, я сказала Джоанне, что люблю ее, она ответила, что любит меня, а Пол спросил: «На будущее — где сахар?» Я пояснила: «В шкафчике над микроволновкой», а Джоанна спросила, не храню ли я до сих пор в микроволновке ювелирку или огнестрельное оружие, и я ответила: «Нет». В этом году обошлось.
Мы с Элизабет, Роном и Ибрагимом по-прежнему встречаемся по четвергам и каждый день заходим друг к другу в гости (хотя с Элизабет видимся реже — ей все еще нужно время), но уже давно не впутывались в реальные неприятности.
Я сказала Джоанне, что Элизабет, Рон и Ибрагим очень за нее порадуются и поймут, что раз свадьба скромная, то их приглашать не станут, но Джоанна ответила, что, конечно же, она их пригласит, и я возразила: «Нет, это слишком, раз скромная свадьба — значит, скромная, есть гости поважнее». Тогда Джоанна спросила: «Мам, когда ты говоришь, что хочешь „пышную свадьбу“, ты сколько человек имеешь в виду?» И я ответила: «Ну двести, наверное, я так себе это представляла». Джоанна рассмеялась и сказала, что у ее подруги Джессики (или Джасинты? а может, Джемаймы?) на свадьбе было восемьсот человек и все они приехали в Марокко.
Тогда я спросила, сколько человек, по ее мнению, должно быть на «скромной свадьбе», и она ответила: «Ну двести, наверное, мам».
На том и сошлись. У Джоанны будет скромная свадьба, как она всегда хотела, а у меня — пышная, как всегда хотела я. Даже хорошо, что у детей и родителей обо всем разное мнение.
Потом я спросила, можно ли позвать Богдана и Донну, а может, даже Криса и Патрис. Джоанна велела не наглеть, но разрешила им прийти на вечерний прием, где будет около четырехсот человек. «Ничего себе „скромная“ свадебка», — подумала я.
Мой свадебный наряд отглажен и разложен на кровати в комнате для гостей. Я то и дело захожу в комнату и смотрю на него. Новая шляпка еще в коробке. Марк из такси-службы Робертсбриджа раздобыл микроавтобус и завтра повезет нас к месту торжества. Это не церковь, как я мечтала, а прелестный загородный дом в Сассексе. На самом деле он даже красивее церкви, и, увидев его, я поняла, что мечты порой могут нас обманывать. А еще у других людей могут быть свои мечты, и это нормально.
Так что, когда мы свидимся в следующий раз, я стану тещей. Отец Пола, Арчи, — вдовец чуть за восемьдесят, у него усы, и он похож на человека, которому нужна забота. Я видела план рассадки: нас посадили рядом за главным столом.
Я сказала, что мы давненько не впутывались в неприятности, но и на любовном фронте давно все глухо.
Поэтому я жду завтрашнего дня и вероятных подвижек на любовном фронте, но только, пожалуйста, никаких неприятностей.
Четверг
2У Элизабет возникает предчувствие. Она не может понять, в чем дело. Но что-то явно не так, и проблема не в бренди. Ее что-то настораживает, но что именно, она пока не знает.
Рон, сидящий слева, поднимает кружку пенного за сассекский закат.
— Я побывал на многих свадьбах, главным образом на собственных, но лучше этой не припомню. За Джоанну.
— За Джоанну, — вторит Ибрагим и поднимает бокал с виски. На церемонии он плакал больше Джойс.
— И за Пола, — произносит Джойс. — Про Пола не забываем.
— Шафер отличился, — замечает Рон.
Шафер. Точно. Вот кто насторожил Элизабет.
— Он нервничал, — говорит Джойс.
— Нервы нервами, а блевать-то зачем. Не он же женится, — замечает Рон.
— Он перетянул на себя внимание, — соглашается Ибрагим.
На самом деле шафер показался Элизабет подозрительным еще до того, как его стошнило. Не этим ли объясняется ее предчувствие? Она готова была поклясться, что он на нее таращился. Не мельком глянул, а именно что таращился в упор.
— А что ты обо всем этом думаешь, Элизабет? — спрашивает Ибрагим.
Поразмыслив, Элизабет робко улыбается. Она улыбается искренне и знает, что со дня на день ее улыбка станет смелее.
— Замечательная церемония. Жених и невеста, кажется, очень счастливы. И Джойс выглядит счастливой.
— Еще бы, она уговорила полбутылки шампанского, — замечает Рон.
Джойс тихонько икает. Четверо друзей молча любуются закатом. На каменной террасе величавого особняка больше никого нет. Изнутри доносятся музыка и смех.
Элизабет смотрит на друзей и думает о Стивене. Джойс это замечает — она все замечает — и касается руки Элизабет.
— Спасибо, что приехала, Элизабет, — говорит она. — Я знаю, тебе еще тяжело.
— Ерунда, — отвечает Элизабет и готовится прочесть лекцию о том, что нужно полагаться только на себя. Однако Джойс права: ей все еще тяжело. Почти невыносимо. Она делает глоточек бренди и опускает взгляд. — Ерунда.
Джоанна распахивает двери и выходит на террасу. Элизабет оборачивается.
— А я-то думала, куда вы делись! Чем заняты? Догоняетесь?
Рон встает и обнимает ее.
— Пытаемся урвать пять минут в тишине. Как шафер?
— Ник? Пошел попить водички.
Точно, Ник. Вот как его зовут. Ник Сильвер.
— А скатерть? — спрашивает Ибрагим.
— Испорчена, — отвечает Джоанна. — Вычтут из депозита. Кто хочет потанцевать? Мам? Все хотят потанцевать с тобой. Ты их очаровала.
— Потому что я очаровательна. — Джойс икает. — Думаешь, в кого ты такая?
Рон помогает Джойс встать:
— Отец Пола не хочет потанцевать, Джойс?
— Мне это неинтересно, — отвечает Джойс.
— А мне показалось, что твоя рука весь ужин пролежала на его колене, — замечает Ибрагим.