Беременна от сына президента (СИ)

Пока принимаю душ, прижимаюсь башкой к кафелю, понимая, что не отпускает. Надо еще разок. Просто понять, что ничего там в этой Арине нет особенного. Правильно Жека сказал, сколько ее не отмывай, деревню не смыть.
И в любовницы не стоит, а вот еще раз встретиться, навешать лапши и трахнуть – можно.
Очередной подъем адреналина в крови при мысли, что еще раз ее увижу, не дает лечь в кровать.
— Ты куда? — Марина зовет из постели.
— Поработаю. Муза напала.
— С утра могу еще раз напасть, чтобы работалось лучше.
— У меня идеальная будущая жена, — подмигиваю и закрываю в спальню дверь. Иду в кабинет и еще часа два плодотворно работаю. А еще параллельно смотрю, где там ее вуз и общежитие, в котором она живет.
Если она пытается до меня дозвониться, то верит, что мои намеки правда и она та самая. В принципе на этом и сыграем. А когда все закончится дам понять, что между нами ничего быть не может. И она успокоится, и я буду жить дальше.
  
Глава 8. Арина
 
Несколько дней назад До остановки ковыляю. Перебирая в голове все, что сказала бабушка. Не понимаю, почему она так со мной? Я ведь хотела ее спасти. Хотела ей помочь. И, наверное, если бы не мысли о Кариме, о том, что мы будем счастливы, я бы легла прямо тут и умерла. Ничего, ничего, вот увижу Карима, приведу его к бабушке, и она оттает. Поймет, что я не проститутка. Что я не опозорила ее. А братья… Я не знаю, чего они добивались, наводя на меня напраслину. Но я обязательно втащу им, как только увижу.
Почти у самой остановки мой телефон начинает пиликать.Я тут же бросаю рюкзак на землю и начинаю рыскать среди бардака, что устроила, запихивая брошенные вещи. Наконец, нахожу телефон, но на нем не неизвестный номер, а всего лишь моя соседка по комнате Людка. Я со вздохом отвечаю. Так просто она никогда не звонит.
— Привет, Ариш, ты еще в своей деревне?
— Да. Что случилось?
— Да я только после вечеринки. Купишь минералочки?
— У меня нет…
— Спасибо, пока.
Бросаю телефон в карман и плетусь к остановке. Залезаю в автобус, машу водителю дяде Роме, а он только усмехается, глядя на меня.
Все тело сжимается от стыда и страха, по коже расползаются мелкие мурашки. Он тоже все знает? А кто еще? Неужели теть Рая всем растрепала? За что она так со мной? Почему не могла промолчать? И это при том, что ее собственная дочь уже третьего мужа меняет, а детей бросает на нее. Глотаю слезы, прижимаясь к окну. Постепенно автобус заполняется людьми, но место рядом со мной пустует. Все обходят меня, шепчутся, словно я прокаженная. Но я же просто хотела спасти бабушку! Я сделала все правильно! Я им всем докажу. Они все еще узнают меня, когда я стану женой сына президента. Потом еще будут лицемерно улыбаться мне в лицо, но я никому руки не подам. Никому!
Кресло чуть скрипит, а до меня доносится запах алкоголя. Рядом садится наш местный алкаш дядя Альберт. Даже женщина с ребенком не стала со мной рядом садиться.
Ну, и пускай. Боится, что ее ребенка заражу микробами проституции?
У меня много всего в жизни было. И ссадины, и перелом руки. Но, ни одна физическая боль не сравнится с душевной, когда внутренности словно выворачиваются наизнанку, а слезы текут нескончаемым потоком, словно кровь из незаживающей душевной раны.
Я докажу. Всем докажу.
По приезду в город я иду в банкомат и обнаруживаю, что денег на карте почти нет. Понятно, я же все братьям отдала. Я даже не знаю, чем точно она болела. Делали ли ей операцию? А спрашивать у брата и не хочется. Не после такого предательства.
Покупаю минералку и захожу в общежитие. Улыбка нашей вахтерши баб Вари немного настораживает. Но она знать ничего не может. Никто здесь. И резко становится легче.
В комнате соседка лежит в одном белье. Судя по всему, ночь у нее была столь же бурная, как моя. Раз она до сих пор отсыпается.
— О, Аришка, моя спасительница. Не дай помереть.
— Держи, — отдаю воду, а сама падаю на свою кровать. Долго смотрю в потолок, на котором уже лежат закатные тени. Жмурюсь, вспоминая красивое лицо Карима, его голос, его руки. И не только руки. Это придает сил, не позволяет сдаваться. Просто непонятно, почему он так долго не звонит? Значит, надо позвонить самой. Я беру ноут у Люды, сразу находя информацию о его рабочих контактах. Сегодня уже не позвонить, но завтра я обязательно наберу этот номер. А если надо, то приеду.
  
В моей голове тут же возникает картинка, как Карима держат в темнице над высоким обрывом, и мне нужно его спасти.
— Эт кто? Ого, наш принц. Чего это ты им интересуешься? Хочешь на его кожаной флейте подудеть? Я бы подудела. Жаль, что фоток мало.
Не буду комментировать слова Люды. Ей бы только подудеть. А у нас настоящее чувство. Но она права, фотографий и, правда, мало. Только с мероприятий, рядом с отцом, матерью, братом и младшей сестрой.
Они такие все красивые. Разве что кроме самого главы семейства. А вот глаза у мужчин похожи. Разрез и тяжесть. Когда вчера Карим первый раз на меня посмотрел, я сильно смутилась. Только под утро смогла спокойно разговаривать с ним, даже шутить и выполнять пошлые просьбы без стыда и стеснения. Потому что уже тогда понимала, мы созданы друг для друга.
Я верю в любовь, верю в Карима и его слова, верю, что единственная. Но с каждым: «Он не может вам ответить», — моя вера иссыхает, как река в жару. Я перестаю искать оправдания такому поведению и начинаю чувствовать, что все зря, что каждый звонок и визит в его компанию бессмысленны.
Все валится из рук. Бабушка не отвечает, братья где-то пропали, а меня спасает лишь подготовка к концерту на день города. Когда я играю на рояле и пою, все мысли меркнут, перед глазами расстилается лишь водная гладь, где на лодке ко мне плывет мой принц. Мой Карим.
— Арин, это прекрасно, — садится рядом мой преподаватель, Константин Дмитриевич. – Но ты будто не здесь. Да и сбилась пару раз. Все нормально у тебя?
— Простите, сплю плохо. Еще раз?
— Уже звонок был. Но если хочешь поиграть еще, у меня дома есть отличный рояль.
— Да, я помню. Спасибо большое. Побегу. На работу опаздываю, — улыбаюсь взрослому наставнику, замечая вдруг тот блеск, что видела в ту ночь в глазах Карима. Глупость, не станет же преподаватель вожделеть студентку? Даже думать о таком стыдно. – До свидания.
— Может, подвези тебя?
— Нет, нет, тут все близко.
Выбегаю из аудитории, натыкаясь взглядом на Алю, мою одногруппницу. Мы обычно вместе везде ходим, но я последнюю неделю сильно занята.
Она преграждает мне путь, убирает с лица рыжие волосы и прищуривается.
— Опять убегаешь?
— Работа, сама знаешь, — пожимаю плечами. На автомате смотрю в телефон. Вдруг звонок Карима или его секретаря пропустила.
— А может, расскажешь, куда ты все время звонишь? Такая таинственная стала.
Я бы хотела, но до сих пор помню реакцию бабушки. Теперь, пока я не увижусь с Каримом и не буду уверенна, что мои планы и мечты не плод моего воображения, я ни с кем делиться не буду.
— Все скоро сама узнаешь, — улыбаюсь ей и хочу пойти в сторону выхода, но вспоминаю о концерте. – Аль, а ты меня накрасишь? Завтра.
— А, теперь я тебе понадобилась? Чувствую себя использованной.
Я тоже все чаще так думаю про ночь с Каримом, но не хочу в это верить. Не хочу!
— Ну, извини. У меня правда в жизни все кувырком. Да и денег на твои кафешки нет.
— Я могу за тебя заплатить, помнишь?
— Помню, но мне стыдно.
— Накрашу, если после репетиторства мы где-нибудь посидим. За мой счет.
— Я не понимаю, у тебя же полно подруг.
— Да что эти подруги? Они слушать не умеют, а мне надо с кем-то поделиться.
— Ну, и кто кого использует? — таращусь на нее, а она звонко смеется.
— Так мы договорились?
— Да.
Как и договаривались, после занятия с одним талантливым мальчиком, я иду с Алей в кафе. И мы не можем пойти в простое, нет. Мы садимся в ее новенький порш и едем в дорогущее место. И впервые за несколько месяцев нашего общения я не бурчу, а рассматриваю интерьер, вышколенных официантов, не цены, а само меню. Ведь если Карим возьмет меня замуж, то посещение таких мест станет для меня такой же обыденностью, как для Али Самсоновой.