Любовные письма серийному убийце

На этом месте я поняла, что он не просто делился. Он раскаивался, хотя напрямую не признавался в преступлении; описывал, как избивал своего брата до такой степени, что тому приходилось оказывать медицинскую помощь, пусть и называл это случайностью. Наша переписка была больше похожа на сериал, чем на кино, – каждое следующее письмо добавляло что-то к предыдущему.
Я тоже рассказала о своих отношениях с родителями.
  
Мои родители любят несуществующую версию меня. У меня никогда не было с ними доверительных отношений: я не рассказывала им о мальчиках, которые мне нравились, или о своих мечтах и надеждах. Они считают, что я могу быть лучше всех, если только поверю в себя. Они не понимают, что вера в себя не поможет найти работу получше или получить ипотеку. Они хотят знать, почему я до сих пор не замужем, но сознают бестактность таких вопросов.
 
Это выглядело ужасно тривиально по сравнению с тем, что рассказал мне Уильям. Меня никогда не пороли; мои родители не верили в порку. Едва ли у них были какие-то ожидания, не соответствующие моим способностям или желаниям: отчасти потому, что я не столь многое о себе скрывала. Однако мне не казалось убедительным, что в этом отсутствии насилия в семье заключается вся разница между мной и Уильямом; что именно поэтому он стал серийным убийцей, а я иногда пропускаю спортзал, хотя обещаю себе пойти. Такая корреляция была слишком поверхностной, слишком простой, а Уильям был совсем не такой.
– Что с тобой происходит? – спросила меня Меган, когда мы наконец-то встретились в счастливые часы. – Ты как-то по-другому выглядишь. Не пойму, в чем дело.
Она вгляделась в мое лицо, как будто могла при более тщательном рассмотрении заметить новую стрижку или побелевшие зубы.
– Я пишу Уильяму Томсону, – ответила я приглушенным тоном.
– Кто такой Уильям Томпсон? – спросила Меган, и для меня это прозвучало как «Что такое воздух?». Мне и в голову не приходило, что, в отличие от меня, у людей не все мысли могут быть заняты Уильямом. Общалась я в основном с пользователями форума, которые были так же заинтересованы его личностью и исходом суда, как и я. Возникло ощущение, что мы с Меган живем в разных мирах.
Мы с Меган были лучшими друзьями, – писала я Уильяму. – А потом она нашла себе парня и забыла про меня.
 
– Мужчина, которого обвиняют в убийстве Анны Ли. Ну, знаешь, серийный убийца.
На лице Меган отобразился интерес, смешанный с отвращением.
– О господи, ты ему пишешь?
Сидя взаперти, чувствуешь облегчение, потому что здесь люди показывают истинное лицо практически всегда, – написал в ответ Уильям.
 
– Ну да, то есть я писала ему всего пару раз. Не то чтобы мы друзья по переписке или что-то такое. Я не ожидала, что он ответит, правда! Похоже, ему одиноко в тюрьме.
Еда правда такая отвратительная, как говорят?
 
Хуже.
 
– Ну и дичь, – сказала Меган. – Но, с другой стороны, это же круто, да? Ты общаешься с серийным убийцей. Как будто переписываешься с Тедом Банди.
– Тед Банди убил как минимум тридцать женщин, – сразу заметила я, чтобы установить некую дистанцию между Уильямом и Тедом.
Должна признать, ты совсем не такой, каким я тебя представляла, – написала я.
 
Аналогично, – ответил он.
 
– А это имеет значение? – спросила Меган. – Сколько женщин нужно убить, чтобы это считалось непростительным?
– Я думаю, убивать людей – это вообще непростительно. Я пишу ему не потому, что оправдываю. В первую очередь я пытаюсь докопаться до истины. Ну, знаешь, чтобы добиться справедливости для жертв.
– Только не становись одной из тех женщин. Ну, знаешь, типа той, которая пришла на суд к Теду Банди. – На словах «эти женщины» у Меган снова скривилось лицо, как будто они были прокаженными.
– Кэрол Энн Бун? Я не она. Я просто с ним переписываюсь. У Кэрол Энн Бун был секс с Тедом во время заключения, и она носила его ребенка. Не думаю, что смогу заняться сексом в тюрьме, а если и удастся, то точно заставлю его воспользоваться презервативом.
Я вспомнила, как Уильяма вели под конвоем. Как костюм облегал его фигуру. В другой жизни, где он не был бы серийным убийцей, а я не жила в нескольких штатах от него, он бы мне понравился.
Официант принес нам по второму коктейлю, прервав наш разговор. Я слизала соль с кромки бокала, прежде чем жадно всосать свою «маргариту».
Меган не смотрела мне в глаза, когда снова начала говорить.
– Я хотела сказать тебе… – начала она, и у меня внутри все сжалось еще до того, как она успела закончить. – Я обручена.
И только тогда я увидела сверкающее кольцо на ее пальце. Я должна была заподозрить неладное сразу, как только Меган пригласила меня выпить. Прошло много недель с тех пор, как я видела ее последний раз, – наша традиция встречаться в счастливые часы давно канула в Лету. Дело было не в том, что она «скучала по мне», как написала в сообщении. Просто она обручилась и боялась моей неадекватной реакции.
– Поздравляю, – сказала я, натянув фальшивую улыбку.
– Я хотела сказать тебе раньше, чем напишу об этом в интернете.
– Да, конечно.
Я всосала слишком много жидкости через трубочку и закашлялась.
– Вы уже назначили дату? – спросила я, прочистив горло.
– Мы думаем про декабрь.
– Зимняя свадьба.
– Да.
– Очень рада за вас.
Ужасно, что я завидую, когда с другими случается что-то хорошее, – написала я Уильяму, вернувшись домой. – Но я ничего не могу с собой поделать. Почему такого не случается со мной? Иногда я думаю: может, родители правы и я сама порчу себе жизнь?
 
– Спасибо, – сказала Меган, а потом набрала воздуха, как будто хочет сказать что-то еще, но передумала и промолчала.
Мы оплатили свои счета отдельно.
– Рада была с тобой повидаться, – сказала она.
– Да, я тоже.
Меган обернулась перед уходом.
– Не влюбляйся в серийного убийцу, пожалуйста, – в шутку сказала она.
Я посмеялась. Смех показался фальшивым.
– Ха-ха. Не буду.
Я вернулась домой и настрочила пьяное письмо Уильяму. Я писала таким кривым почерком, что потом волновалась, сможет ли он его прочитать.
Она вроде как моя лучшая подруга, и при этом у меня такое чувство, что она проводит со мной время только из жалости, – написала я.
 
Интересно, понимала ли Меган, до какого уровня меня низвела ее помолвка? Я превратилась в человека, который может обратиться за утешением только к серийному убийце.
11
Я осознаю свою привязанность к мужчине, когда чувствую, что могу умереть, если не смогу связаться с ним. С Максом это выражалось в поедании сыра вплоть до угрозы запора и в написании длинных простынь сообщений на условно интересную тему в надежде, что он все-таки ответит. Когда от Уильяма долго не приходили письма, что случалось достаточно часто в связи с неторопливостью тюремной почты, я без конца листала форум в поисках новых крупиц информации. Другие пользователи не знали, что я переписываюсь с Уильямом, и, думаю, если бы я призналась, модераторы сразу заблокировали бы меня, предварительно расспросив обо всех подробностях. Было определенное удовольствие в этой секретности: это как крутить роман на стороне, а вечером возвращаться домой к супругу и делать вид, что все нормально.
  
Когда приходило новое письмо, я готова была поклясться, что чувствую прилив дофамина в мозг, как после первых глотков кофе за день.
Я купила защитный чехол для писем Уильяма и носила его с собой в сумке, чтобы всегда иметь к ним доступ. Я перечитывала любимые куски во время затишья на работе или по вечерам, когда пыталась сосредоточиться на новом сериале по телевизору. Я говорила себе, что ищу подсказки: то, что могла пропустить при первом прочтении. Наконец, я начала анализировать его тексты так, как хотела бы моя школьная учительница по английскому.