Свита Мертвого бога

– Маменька, а почему о том, что ко мне пришли гости, я опять узнаю последней? Так трудно было послать за мной, да?
С этими словами Нисада ввалилась в комнату, сразу наполнив ее ощущением жизни, бьющей через край. Даже костыли, на которых она обвисла, подметая пол длинным подолом, не умаляли этого задорного ощущения.
Если Калларда удалась в родню со стороны матери, то Нисада совершенно явно была отцова дочь – истинная Лорш во всех своих проявлениях и безудержности этих проявлений. Ее каштановые волосы были кое-как схвачены на затылке гребнем – не двойным, а самым что ни на есть обычным – но, не желая покоряться ему, все равно торчали во все стороны. Винно-красный цвет ее шелкового платья, слишком насыщенный для незамужней девушки, яснее ясного показывал, насколько Нисада готова плевать на любые приличия. В том, каким взглядом она окинула гостей и домочадцев, было нечто от полководца, озирающего поле предстоящей битвы. Отыскав глазами Берри, она, нисколько не стесняясь, подмигнула ему, словно кокетничая, но на самом деле сообщая: «Я узнала тебя в этом теле».
– Дочь моя, эта женщина родом из земель Хаоса, – Эмалинда повернулась к Нисаде. Весь ее облик ясно выражал: «Вы видите, какой крест мне приходится нести, но я давно уже смирилась». – Прежде чем пропускать ее к тебе, я желала убедиться, что сие не противно Единому и не введет тебя во грех.
– Вот при мне и убеждайся, – Нисада проковыляла через комнату и рухнула в другое кресло, с более отлогой спинкой, прислонив костыли к подлокотникам. – Говорите, госпожа из Меналии, мы вас внимательно слушаем.
– Я вынуждена просить прощения за ужасающие манеры моей дочери, – Эмалинда почти непритворно вздохнула. – Здесь, в глуши, ей негде было научиться обходительности, к тому же отец ужасно разбаловал ее…
– Давай, – не слушая княгиню, коротко бросил Берри по-меналийски. Тай решительно шагнула вперед и звучным, чистым голосом начала свою речь.
– Госпожа Миндаль говорит, – начал переводить Берри, – что глаза не обманывают ее – княжна Нисада и есть та девица, что явилась ей во сне. Ибо полгода назад Белая Леди Неролин, коей госпожа Миндаль преданно служит, показала ей сию девицу, рыдающую над убитым конем, и сказала: «Вот одна из малых мира сего, на которых держится этот мир, и если не исцелить ее, то не пройдет и года, как он пошатнется, ибо сместится Равновесие».
Как и предсказывал Берри, упоминание «коня» оказалось сильным ходом – лицо Эмалинды дрогнуло, а рот юноши в синем камзоле сам собой открылся от изумления. Калларда, в общих чертах посвященная в то, чему предстояло случиться, нервно затеребила тканую закладку в книге. Служанка у стола бросила возиться с посудой и замерла, прислушиваясь. Скосив глаза к входной двери, Джарвис разглядел носы еще трех или четырех слуг, любопытствующих, но не смеющих войти без приказа.
Очень замечательно. Чем больше свидетелей – тем лучше для Нисады!
– А потому, – продолжал Берри, вторя размеренному, звенящему голосу Тай, – бросила она все и отправилась в долгий путь, чтобы омыть силой Белой Леди несчастную княжну и не позволить свершиться беде. И вот она здесь, и ждет лишь вашего согласия, госпожа Нисада, ибо без него не вольна вершить свое дело.
– Значит, мое согласие никого здесь даже не интересует? – с нажимом произнесла Эмалинда. После возвышенно звучащей меналийской речи Тай эти слова прозвучали ужасающим диссонансом – и похоже, госпожа княгиня сама это ощутила.
– Неужели мать может не желать исцеления своей дочери? – вопросом на вопрос ответил Берри, не дожидаясь реакции Тай.
– Истинно любящая мать – та, что прежде здравия телесного печется о духовном благополучии своих детей, – жестко произнесла Эмалинда. – Ваша Белая богиня – один из демонов Хаоса. Могу ли я предать в ее власть свое дитя, возросшее в лоне Единого?
– Ну, маменька, ты и заговорила! – расхохоталась Нисада, пока Берри переводил для Тай тираду княгини. – Прямо как преподобный отец Эринто на проповеди! А я-то по наивности думала, что взрастала в твоем лоне…
 
Эмалинда уже открыла рот, чтобы выругать дочь за богохульство, но тут опять раздался голос Тай. Брови ее приподнялись, лицо стало необыкновенно одухотворенным.
– Госпожа Миндаль говорит, – перевел Берри, – что Белая Леди – это сама Жизнь. Неужели госпожа княгиня хочет сказать, что ее бог враждебен жизни? Ей кажется более правильной мысль, что если Единый действительно всеобъемлющ и абсолютен, как учат его священники, то Белая Леди – лишь одно из его проявлений, а потому в исцелении ее силой нет и не может быть греха.
Снова верный ход. Хороший богослов, без сомнения, нашел бы, чем парировать довод Тай, но госпожа Эмалинда явно не была хорошим богословом.
– Матушка, ну пусть она попробует! – взмолилась Калларда, которая тоже изнемогла от ожидания. – Тебе что, совсем Нис не жалко?
Нисада бросила на нее восторженный взгляд, в котором ясно читалось: «Браво, сестренка, вот уж от кого не ожидала!»
– Ты действительно можешь сделать то, о чем говоришь? – повернулась она к Тай.
Кто бы мог подумать, что настанет день, когда она сможет общаться с лучшей подругой лишь через переводчика! В Замке каждый слышит из уст других тот язык, который является для него родным, но здесь, в дневном мире, она не знает меналийского – а Тай не говорит по-вайлэзски…
– Если бы она не могла, то не пустилась бы в путь через все Внутреннее море, – перевел Берри ответную реплику Тай, причем не столько для Нисады, сколько для всех остальных. Этот обмен дежурными фразами был обговорен в Замке еще прошлой ночью, ибо Нисада ужасно боялась выдать себя какой-либо неловкостью.
Эмалинда снова сделала попытку что-то сказать, но дочь сделала резкий жест в ее сторону, и та на секунду осеклась.
Нисаде хватило этой секунды.
– Тогда попытайся, жрица из чужих земель, – произнесла она, невольно подделываясь под торжественный тон самой Тай. – Единый всесилен, и если мое исцеление противно его воле, оно просто не свершится.
Берри едва успел перевести слова Нисады на меналийский, прежде чем Тай, сделав три решительных шага к креслу княжны, опустилась перед ней на колени.
Джарвис знал, что девушки заранее отрепетировали в Замке дальнейшее действо – и все равно не смог не восхититься красотой этого жеста. Ладони Тай, не прикасаясь, скользнули вдоль ног Нисады, от ступней до самого верха, затем сблизились на уровне груди… Принц узнал прием сосредоточения энергии, именуемый «комок силы». Он понятия не имел, откуда Тай известен этот прием – оттуда же, откуда и все остальное? – но почти видел, как этот самый комок пульсирует меж ее ладоней.
Монахиня-алхимик приблизила ладони к своему лицу – и вдруг, молниеносным движением опытной танцовщицы перекатившись с колен на пятки (и при этом чудом не наступив на подол своего одеяния), снова поднялась на ноги и отступила на шаг.
– Встань и иди! – произнесла она, воздевая левую руку вверх, а правую протягивая к Нисаде. – Иди! Ты можешь это.
Глаза Нисады расширились. Казалось, она прислушивается к чему-то внутри себя. Осторожно, придерживаясь за подлокотник кресла, она поднялась на ноги, несколько секунд постояла так, словно в нерешительности, затем выпустила подлокотник – и шагнула.
В дверях ахнули слуги. Двоюродный братец вцепился в край льняной скатерти, едва не сдернув ее на пол вместе с полным подносом посуды. Эмалинда еле слышно выдохнула сквозь зубы. А Нисада шаг за шагом следовала за манящей рукой – и каждый новый шаг был более уверенным, чем предыдущий. Тай уронила руки и отступила в сторону. Нисада вполне самостоятельно прошла еще пару шагов, затем вдруг резко развернулась на одной пятке (Джарвис мысленно поаплодировал тому, как девушка продвинулась в управлении своим телом за каких-то четыре дня) и устремила на родственников огромные невидящие глаза.
– Вы все видели? – произнесла она с видом глубочайшей растерянности. – Я в самом деле хожу, или мне опять это снится?