Свита Мертвого бога
Она не шагнула – перетекла из тени в свет и встретилась с ним взглядом. Ну же, ну!..
Он молчал, глядя на нее – и не узнавая. Никакой искры не промелькнуло в удивительных глазах, а с лица не сходило выражение настороженности.
– Тиндалл! – произнесла она одними губами в последней тающей надежде, что это все-таки он, просто почему-то переигрывает. Прекрасное лицо дрогнуло, но не в узнавании, а лишь в мучительной попытке понять.
Тут зазвучала музыка, и он, как за соломинку, ухватился за ее руку, увлекая в водоворот танца – по-прежнему не только ничем не выдав узнавания, но даже не пытаясь вступить с ней в разговор. И в конце концов, осознав, что страх не позволяет ему произнести ни слова, она заговорила с ним первая…
Она приняла его сначала за врага, потом за любовника – а он действительно был всего лишь неофитом, да еще попавшим в Замок не по своей воле и отнюдь не пришедшим от него в восторг.
«Кровь на снегу, кровь запеклась на твоих губах… Не знаю, каков ты на самом деле, но ТАКИМ ты очень красив!» – кажется, так она тогда сказала ему, почти обезумев от горечи разочарования?
Да нет, не только таким – теперь-то я знаю… Ты был безумно красив в черной коже с металлической «звездной россыпью», когда стоял у стены рядом с матерью Файял, и последний луч заката окрашивал твои волосы в розовый цвет. И уж несомненно ты был красив только что, в наших покоях, в том обличье, которым без спросу наделила тебя я сама – семь рубинов легли тебе на высокий лоб цепочкой кровавых капель, образовав потрясающую диадему прямо на твоей коже, без всякого обруча. Но ты даже не взглянул ни разу в зеркало, а когда ты отверг мою плату, сказав «не унижайся», я была готова разрыдаться… Ты, рыцарь с Островов – не любовник, не враг, пустое место, орудие моих замыслов! Просто наделенный внешностью, чарам которой я не способна противиться…
Будь прокляты твои предки, которым мой народ понадобился в качестве преданных собак, впечатавшие любовь к себе в нашу плоть и кровь! И я, в ком эта кровь чище, чем спирт тройной перегонки, не виновата, что любить для меня – значит, желать, значит, стремиться все время прикоснуться к неистовому огню, и иной любви я не ведаю!
Как ты красив, проклятый! Как я хочу тебя!
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ,
в которой Тай отращивает волосы, а Джарвис впервые слышит имя Тиндалла
Как и полагается, ты стал в стремена,
Всех, как полагается, пославши на…
Выехать из монастыря удалось лишь часа в три пополудни. Поднялись в горы, какое-то расстояние проехали, прикрываясь гребнем, и лишь потом снова спустились на равнину, по которой протекал Скодер – монахиням было вовсе незачем знать, что заезжий рыцарь-долгоживущий повез их главное достояние вовсе не к летхи в горах, а в прямо противоположную сторону.
У Джарвиса не было сил даже оглянуться на монастырь – сегодняшнее утро вымотало его до предела, заставив напрячь все невеликие актерские способности. Сначала пришлось выдержать долгий разговор с сестрой Радгимиль, оказавшейся редкой занудой, и тщательно зарисовать дорогу к предполагаемому месту расположения летхи, прекрасно понимая, что раньше чем через год эти кроки все равно не понадобятся. Потом – вступить в схватку с настоятельницей, которая даже слышать не хотела о том, чтобы отпустить куда-то Тай, и задала Джарвису именно тот вопрос, на который он так и не придумал ответа за целую ночь. Пришлось прибегнуть к последнему из средств, пускаемому в ход лишь в самых крайних случаях. А именно – сделать каменное лицо, показать брошь в виде кобры со звездой на челе и высокомерно заявить, что вассалитета Новой Меналии формально никто не отменял, так что представитель правящего дома Меналии старой вовсе не обязан докладывать о делах государственной важности первому встречному, пусть даже облеченному духовной властью. Потом Тай лихорадочно утрясала дела и оставляла распоряжения на время своего отсутствия – под вздохи слепой сестры Рогрет, которая оказалась вынуждена вернуться в лабораторию, пока ее лучшая ученица лазает по горам с «этим авантюристом»…
«В седле держаться умеешь?» – недоверчиво спросил Джарвис, пока Тай седлала свою конягу, куда более привычную к оглоблям телеги, чем к всаднику. На это настоятельница, вышедшая их проводить, заверила принца, что если кто в монастыре и умеет ездить верхом, то именно сестра Тайбэллин, которая никогда не упускает случая прогуляться в горы на сбор грецких орехов и кизила.
Слава всем богам, живым и ушедшим, все это наконец осталось позади, и теперь две лошади – Джарвисова серая в яблоках и рыженькая лошадка Тай – бок о бок шли по разбитой дороге, ведущей в Дану Меналийскую. Ехали молча. Джарвис все никак не мог оправиться от ночного натиска, который в одночасье поменял его планы. Зарекся же после истории с Ломенархик совершать такие вот рыцарские поступки – но стоило красивой женщине с надеждой взглянуть на него и заверить, что только он может ей помочь, как он снова все бросил и теперь тащится на этот несчастный Скалистый остров… Тай тоже отмалчивалась, стараясь не глядеть в сторону спутника – то ли стыдилась своей ночной выходки, то ли просто не знала, как начать разговор, будучи не слишком общительной от природы.
От монастыря до новоменалийской столицы был ровно день пути, но для этого требовалось выехать затемно, чтобы прибыть в город уже после захода солнца. К тому же лошадь Тай, привыкшая неспешно тащить телегу, нагруженную снадобьями, ни в какую не желала ускорять шаг. (Джарвис уже твердо решил, что в Дане купит своей спутнице настоящего коня, а это несчастное животное отошлет обратно в монастырь.) Так что за первый день принц и монахиня не сумели одолеть и половины пути. Едва-едва начало смеркаться, когда показалась небольшая тополевая рощица у излучины Скодера, и Джарвис решил, что это место ничем не хуже любого другого для того, чтобы встать на ночь. Он сообщил об этом Тай – и получил в ответ короткий кивок.
На опушке девушка сразу же взяла на себя все заботы по обустройству – расседлала лошадей, расстелила на траве одеяла, затем скрылась в рощице и вскоре вернулась с охапкой веток. Джарвис, убедившись, что Тай управляется не только быстрее, но и более ловко, чем он сам, спустился к воде – как ни вкусны были монастырские припасы, принц считал настоящей едой только мясо и рыбу, все же остальное лишь гарниром к ним.
Меч – не острога, даже полуторный, и чтобы бить им речную рыбу, надо обладать реакцией и глазомером долгоживущего. Даже здесь, в тростнике, куда заплывали на кормежку большие ленивые сазаны, Джарвис изрядно помучился, прежде чем набил столько, сколько считал нужным. Двух себе, двух Тай – на ужин и на завтрак, больше не надо. Хотя Тай же неролики и не должна есть живую плоть… Ладно, ему, в общем, не составит труда умять двойную порцию.
Когда Джарвис вернулся к стоянке, там уже пылал яркий костер, но не было ни девушки, ни лошадей – от отмели на самом изгибе донеслось фырканье, затем короткий оклик, и Джарвис понял, что Тай увела коней на водопой и чистку. На минуту принца даже охватила неловкость от такого усердия – его спутница словно боялась, что если не окажется полезной в пути, то это будет нечестно по отношению к тому, кого она припрягла для решения своих проблем. Джарвис достал нож, почистил сазанов, нанизал на длинные прутья и сунул в огонь.
Вскоре вернулась Тай, таща за собой лошадей. Пустив их пастись на всхолмье, она нерешительно подошла к костру.
– Слушай, даже просить неловко… – раскрыла она рот впервые за то время, как они покинули монастырь. – У тебя во вьюках случайно не найдется запасных штанов и какой-нибудь рубахи? А то эта голубая ряса и так-то неудобная, а я еще и весь подол измочила, как ни подтыкала – противно… Мы с тобой почти одного роста, да и кость у тебя нелюдская, а у меня наоборот, широкая для женщины, так что размеры должны совпадать…