Свита Мертвого бога

Тем временем Йахелле напряженно размышлял. То, что алмьярец вынудит посредницу Белой Леди отступиться от своих слов, мог не понимать только такой ограниченный человек, как Лаймарт. Значит, надо срочно обеспечивать себе возможность маневра. Армия и флот – конечно, аргументы… вот только поди подними их! Сейчас не древние времена, когда дважды по девять кораблей по слову правителя двинулись в Герийское царство за прекрасной Истеанерой – никто просто так не начнет войну из-за какой-то женщины. И если он сам еще худо-бедно вправе приказать «людям кораблей», то у Лаймарта подобной власти, скорее всего, нет.
Что ему надо, если вдуматься? Во-первых, чтобы эта женщина больше не ступала на землю Анатаормины, подрывая устои его власти. Ну так обеспечить это нетрудно – она не анатао, а кроме его островов, на свете есть масса других мест. Во-вторых, рассчитаться с ней за то, что она учинила в самом средоточии мощи Черного Лорда. Но великую ли плату подобает с нее требовать? Аметистовая книга не являлась реликвией храма, а что до Урано, то он лучше всех знал, насколько та была бессовестна и бездарна. К тому же новая Супруга Смерти, темноликая красотка с Ретни, пока проявляла себя с самой лучшей стороны, так что жалеть об Урано и вовсе не стоило. Значит, возмещение за оскорбление, не более того. И кажется, он даже знает, чем эта Миндаль могла бы возместить свою вину…
«Просто ты ищешь повод не лишать жизни доказавшую», – сказал он сам себе. И сам же себе и ответил: «А что в этом плохого? Я анатао, у нас в крови ценить таких женщин. Подобное побуждение скорее к моей чести, чем наоборот.»
– Ладно, если так, я отзываю свой приговор, – наконец произнесла мать Файял. – Неролин учит, что любая жизнь ценна, не к лицу мне переступать заветы своей богини.
– Я знал, что от женщины-клирика не будет никакого толку! – взвился Лаймарт. – О, если бы мы могли без всяких разговоров заманить сюда эту ведьму и прямо здесь же убить!
– Убийство в нейтральном месте повлечет за собой разрушение этого места, – ровно отозвался Йахелле. – Не будь идиотом, Серый. Эти правила установлены не нами, не нам их и менять.
– И ладно бы просто разрушение, а то еще и гибель всех в нем находящихся, – невинно заметил Горицвет. – Причем меньше всех от этой выходки пострадал бы мой хозяин. А вот за остальных… хм… не поручусь.
– Итак, из пяти собравшихся трое против, – счел нужным вмешаться Эрдан. – Вы в меньшинстве, Серый и Черный.
– Это ничего не меняет, – бросил Лаймарт. – Развязать войну против тебя мы сможем и без поддержки Хаоса.
– Давай, развязывай, – Эрдан снова почувствовал себя уверенно. – Кроме причины, нужен предлог, а предлога-то у тебя и нет. Не говоря уже о том, что если даже ты уломаешь патриарха, приказы войскам отдает не он, а король. Ты в самом деле уверен, что есть средство заставить Вороную Кобылицу отдать такой приказ?
Лаймарт застонал сквозь зубы. Ему как никому было известно, до какой степени Зивакут решает все за Ансейра и насколько малым авторитетом пользуется у нее церковь.
– А если все так, как говорит владыка Эрдан, то вам, мой господин, без поддержки нечего ловить, – Горицвет снова повернулся к черному жрецу. – Знаете такую детскую загадку: если слон да на кита влезет, кто кого сборет? Так вот, сдается мне, что на воде кит слона одолеет, а вот на суше как бы не наоборот, – и подмигнул лукаво. Тай поняла, что угадала – проводник воли Элори в самом деле подслушивал в тумане до того, как объявиться у каменного гонга.
«И это понимает, стервец! – пронеслось в голове Йахелле. – Откуда? Совсем ведь еще мальчишка!» Что ж, проиграть достойному противнику не так обидно, как какому-нибудь Лаймарту…
– То есть ты хочешь сказать, что лгал мне про возможность поднять армию? – напустился он на Серого. – Выходит, ты не только идиот, но и меня решил выставить таковым?
– Про армию сказал ты сам! – Лаймарт окончательно взбесился. – И изволь выбирать выражения, когда разговариваешь с предстоятелем старшего бога!
Йахелле лишь смерил его с ног до головы уничтожающим взглядом и повернулся к Тай.
 
– Как я уже говорил, мне очень жаль убивать столь совершенное создание, как ты. Поэтому я готов оставить тебе жизнь, но на двух условиях. Первое: ты никогда не ступишь на землю Анатаормины, будь то любой из островов или фактории на континенте. И второе… поскольку ты алхимик, то наверняка владеешь в том числе и знаниями о ядах…
– Не без этого, – кивнула Тай.
– Так вот, ты обучишь всему, что знаешь, человека, которого я тебе пришлю. Обмен знаниями между странами Порядка и Хаоса всегда был затруднен, и ты, скорее всего, умеешь какие-то тонкости, неизвестные даже у нас в храме…
– Ты договариваешься с ней?! – у Лаймарта глаза на лоб полезли. – Ты, который полчаса назад орал, что договор с людьми Мертвого бога невозможен в принципе?
– Уймись, Серый, – тон Йахелле стал совсем ледяным. – В данном случае я договариваюсь с ней не как клирик с клириком, а как человек с человеком. Ничего из того, что я требую, не связано с какими-то сверхъестественными проявлениями.
– Я не сомневался, что умные люди всегда найдут способ решить свои дела ко всеобщему удовольствию, – Горицвет обворожительно улыбнулся сначала Файял, потом Йахелле. – А дураков можно не принимать во внимание, не так ли?
– Вы все еще поплатитесь за этот фарс! – прошипел Лаймарт. – Особенно ты, алмьярский фигляр! А ты, еретичка, знай, что стоит твоей ноге ступить на землю Вайлэзии, как тебя ждет немедленная смерть! – с этими словами он повернулся и почти бегом удалился в туман.
– Нашел, чем пугать, – презрительно уронил Эрдан. – Уж я-то знаю, что Единый не обладает всеведением даже в пределах собственной страны.
Йахелле подошел к базальтовому кругу и непонятно откуда извлеченным ножом перерезал путы Тай.
– Что ж, Красный, если ты желаешь покровительствовать этой женщине, тебе и следить за соблюдением нашего соглашения. А ты, Миндаль, дай знать сразу же, как только будешь готова исполнить второе условие. Поскольку ты тоже в своем роде клирик, у тебя есть право вызвать любого из нас к этому камню. Остальное пусть поведает тебе Красный, – он смотал аркан и тоже отступил под туманную завесу.
– Пойду, наверное, и я, – произнесла Файял, неожиданно сделавшись похожей на простую салнирскую крестьянку, невзирая даже на свое облачение. – Назови только имена тех троих, чтоб я знала, кого тебе прислать.
– Руннед, Крислин и младшая Атаэл, – безучастно произнесла Тай. – Лучше всех схватывает Крислин, но у нее же, увы, самые косые руки.
– Ладно, я еще посоветуюсь с сестрой Рогрет, и тогда уж решу, – Файял в последний раз взглянула на бывшую подчиненную – как показалось Тай, с укоризной – и последовала в туман за Серым и Черным. И только тогда Тай осознала, что ее платье отлипло от черного камня.
– А ну-ка, стой! – соскочив с круга, она в два прыжка догнала Горицвета, который, поклонившись, тоже сделал попытку ускользнуть в туман. – С тобой я еще не закончила!
– Всецело к вашим услугам, звезда очей моих, – алмьярец отработанным движением опустился на одно колено, касаясь губами руки Тай.
– Ты эти Замковые уловки брось, я их не хуже тебя знаю, – проворчала девушка, пытаясь не показать, что ей приятно такое обращение. – Скажи лучше, почему ты два раза назвал меня ночным именем и откуда вообще оно тебе известно?
– Значит, ты меня так и не помнишь? – неожиданно без всякой рисовки негромко произнес Горицвет. – Даже сейчас? Я потому и употребил ночное имя, что хотел, чтобы ты вспомнила. Два стилета и фиалки…
– Погоди-погоди… – Тай начала что-то припоминать. – Алмьярские фиалки… желтые, да?
И тут словно открылись шлюзы памяти, и она, как наяву, увидела картинку из тех времен, когда была вынуждена пребывать подле Элори. Бальный зал, возвышение у лестницы… а на возвышении – гибкий юноша в алмьярской одежде из коричневого шелка, но не в расшитой куртке «черного цветка», а в облегающей блузе без рукавов, с воротником-стойкой, какие носят мужчины воинского сословия. Он изгибается кольцом, босые ноги касаются рукоятей двух тонких стилетов, воткнутых в его прическу… Один за другим стилеты, зажатые между пальцами ног, покидают узел волос и падают по обе стороны от юноши. И вдруг мгновенный перекат – и он уже на ногах, и в каждой руке его сверкает по тонкому клинку. Зал ахает, музыка словно взмывает к небесам…