Зловещий трофей

Садиться за руль Семен Агафонович наотрез отказался:
– Э, нет! Я все больше по конской упряжи: по саням, по извозу, по седлу. А тут сурьезный специалист нужен. Епифанов! Епифанов, растудыт твою в качель!
Сержант Епифанов – извечный водитель командира полка – отшвырнув замусоленную самокрутку и одернув гимнастерку, предстал перед начальством.
– Туточки я, товарищ майор!
– А ну, опробуй фашистского мерина.
Просияв от удовольствия, сержант уселся на место водителя. По-хозяйски осмотрелся, огладил руль и рычаг переключения скоростей. Глянул вниз, нащупал сапогом педали тормоза и газа. Затем, что-то прошептав, повернул торчащий в замке ключ зажигания.
Стартер сделал несколько оборотов, мотор схватился и мягко заработал. Епифанов выжал сцепление, включил первую передачу. Плавно тронувшись, проехал несколько метров. Включив заднюю скорость, вернулся на прежнее место.
– Ну как? – нетерпеливо поинтересовался Стародубцев.
Испытатель неохотно покинул кабину и восторженно доложил:
– Дельный аппарат, товарищ майор. «Виллис», конечно, отличный автомобиль, но этот – просто царский. Еще бы на хорошей дороге его спытать.
Майор не сдержался:
– Дельный, говоришь? Тоды седлай его. Едем в дивизию на совещание, заодно и спытаем…
 
Глава шестая
 
СССР, Москва
Июль 1945 года
Происшествие с грузовиком всерьез насторожило Старцева. Позвав Егорова и Бойко, он при них подробно расспросил молодых людей о месте, о грузовике и обстоятельствах происшествия.
Вспоминая каждую мелочь, те описали все, как было.
– Что сами думаете по этому поводу? – спросил майор.
– Да я его и не видал, – с виноватым видом признался Баранец. – Если б не Костя, точно оказался бы под колесами.
– На бордюрный камень он ехал намеренно, – твердо заявил Ким. – Держал траекторию. А потом уж, подскочив на камне, крутанул руль влево.
– То есть сидевшего за рулем описать не можешь?
– Нет, Иван Харитонович. Секунды мне не хватило, чтоб бросить взгляд на кабину.
– М-да, – задумчиво сказал Иван. – Сложно сделать однозначное заключение.
Василий предположил:
– Может, кто по пьяному делу? Сейчас много бывших солдатиков устраиваются водителями. На фронте с них за вождение после выпивки никто не спрашивал – лишь бы задачу выполняли. А уж как они там ездили – один бог тому свидетель. Вот и в городах по привычке выписывают кренделя.
– Сомневаюсь. Скорее, попытка умышленного наезда, – возразил Бойко.
– Обоснуй.
– Если шофер водил грузовик по бездорожью фронтовых рокад, то уж на московском асфальте справится с завязанными глазами.
И этот довод оспорить было трудно.
Получасовое обсуждение не привело сыщиков к единому мнению.
– Короче, слушайте сюда, – подвел итог Иван Харитонович, обращаясь ко всем присутствующим в кабинете. – Как бы это происшествие мы ни квалифицировали, приказываю отныне всем усилить внимание и осмотрительность. Особенно когда ходите вдоль дорог, пересекаете их или приближаетесь к перекресткам. В общем, не расслабляться, включить максимальную осторожность и действовать как на фронте. Не исключаю, что какая-то сволочь желает с нами поквитаться за прошлые расследования.
– Или помешать текущим, – добавил умница Егоров.
* * *
Пока основная группа сыщиков под руководством Старцева проводила привычные оперативно-следственные действия, Васильков занимался автомобилем «Хорьх».
Для начала он снова отправился к начальнику технической экспертизы Гавриилу Марковичу Глазову. Правда, не один, а с фотографом Горшеней. По его просьбе Игнат переснял всю интересующую Василькова информацию: статьи, техническое описание, снимки и рисунки самого автомобиля.
Расследование убийств возле товарных станций через разработку автомобиля преступников казалось Василькову весьма перспективным вариантом. «Почему бы нет? Тем более что автомобиль оказался довольно редким, – рассуждал он. – Это ж не „эмка“, каких по Москве бегают тысячи!..»
 
Вооружившись добытым материалом, Александр отправился в Транспортный отдел Главного управления рабоче-крестьянской милиции. В стенах этого учреждения ему пришлось провести несколько часов. Зато, вернувшись на Петровку, он показал Ивану три архивные выписки.
– Три, Ваня! – радостно сообщил он. – На всю Москву всего три таких автомобиля! Ей-богу, я думал, будет не меньше десятка!
– Это упрощает дело, – Старцев спокойно рассматривал документы. – А насколько свежие эти данные?
– Первый «Хорьх» модели «830Bk» ввезен в столицу еще до войны. Вот выписка по нему.
– Ага. Находился в собственности генерал-полковника ВВС Гуляева Николая Дмитриевича. После его смерти перешел в собственность вдовы генерала – Гуляевой Дарьи Давыдовны. Номерной знак… Адрес… – внимательно читал Старцев. – Годится. Давай следующий…
– Второй «Хорьх» привезен из прифронтовой зоны в конце сорок четвертого года в качестве трофея и передан в распоряжение гаража Московского городского комитета ВКП(б).
– Так, понял. С этим тоже вопросов не будет – съездишь и проверишь его наличие и состояние. А что с третьим?
– Третий самый свежий – прибыл в Москву на грузовой платформе товарного состава незадолго до окончания войны, – пояснил Васильков. – Владелец – инвалид. Тут его краткие данные.
Ознакомившись с третьим владельцем, Иван Харитонович кивнул:
– Отлично, Саня. Теперь, не откладывая в долгий ящик, надо взять служебную машину и разобраться с каждым из трех «Хорьхов».
– Да я хоть сейчас!
– Если хочешь, составлю тебе компанию, ребята тут и без меня справятся.
– Конечно! – обрадовался Васильков.
Он хорошо справился с первым заданием, но для самостоятельного расследования опыта еще не хватало.
* * *
Дарья Давыдовна Гуляева постоянно проживала на даче в подмосковной Баковке. Уютное, спокойное и вполне себе удобное местечко. С севера огромный лесной массив, от которого вечерами тянуло свежестью и ароматами лиственных деревьев. С юга – пруды и знаменитый дачный поселок литераторов Переделкино. Тут тебе и железнодорожная станция, и асфальтовое шоссе, и все необходимые магазины. И до западной столичной окраины при случае недалеко добираться – всего-то с десяток километров.
Испросив в гараже служебную «эмку», фронтовые друзья расположились на ее заднем сиденье и тронулись в путь. Ехать предстояло около часа.
Пожилой водитель глядел на дорогу, крутил баранку, а иногда, забывшись, напевал под нос знакомую песенку из репертуара Леонида Утесова. Через опущенные стекла в кабину врывался горячий ветер. Иван зажал коленками свою трость и покручивал ее, о чем-то размышляя. Александр смолил беломорину и дивился превратностям судьбы, благодаря которым друзья вновь повстречались уже в мирной жизни.
Иван начал войну в артиллерии, после тяжелого ранения под Москвой попал в пехоту; за смекалку и отвагу был переведен в разведку, где и познакомился с Васильковым. Летом 1943 года разведгруппа возвращалась с задания, долго ползли через минное поле. По плоской местности шарили прожектора, сзади постреливали немецкие пулеметы. Так вышло, что пулей ранило бойца, а он, катаясь и скрипя зубами от боли, задел растяжку одной из немецких мин; взрывом серьезно повредило ногу Старцева. В госпитале хирурги едва собрали покалеченную ступню. Иван долго провалялся на больничной койке, каждый день разрабатывал ногу в надежде вернуться в строй. Но из армии его все-таки комиссовали.
Имея несгибаемую натуру, Старцев не сдался, не запил и в сторожа не подался. Приодевшись и подготовившись, он отправился на прием к начальнику Московского уголовного розыска. И приглянулся ему своей открытостью, бескомпромиссностью, напором и смекалкой. Так и попал на Петровку, 38. Здесь довольно быстро набрался опыта, дорос до руководителя оперативно-разыскной группы, получил майорские погоны.