Без кожи

– Хорошо, а какие еще причины могут быть? – поинтересовалась Галина.
Мономах видел, что она действительно хочет знать, а не просто интересуется из вежливости.
– Они вам не понравятся, – честно ответил он.
– Не надо, Вова, – покачала головой Мария. – Галин старший сын – зампрокурора города, так что ее трудно чем-то удивить!
– Правда? – пробормотал Мономах. – Что ж… возможно, совершено преступление и виновный находится в больнице, где работал Костя. И может статься, кое-кто из коллег это подозревает… или даже знает наверняка.
  
Какое-то движение привлекло его внимание, и он повернул голову: неподалеку стояла молодая женщина в теплом синем пуховике и неотрывно смотрела на их небольшую группу. Мономах сразу ее узнал.
– Извините, – сказал он, обращаясь к женщинам и Михаилу. – Мне нужно кое с кем поговорить!
– Ты приедешь? – спросила Мария. – Костю помянуть…
– Да, но не сегодня: у меня еще две операции. Я позвоню, хорошо? И тебе, Миша: есть разговор!
И, простившись, он быстро зашагал прочь. Медведь не спеша двинулась ему навстречу, поняв, что он ее заметил. Вот же повезло заполучить такую фамилию: высокая, стройная и привлекательная блондинка нисколько не напоминает неуклюжего обитателя российских лесов! Ну разве что своим напором и бескомпромиссностью? Они с Сурковой так не похожи, и все же Алла определенно питает к этой девице теплые чувства, сродни тем, что сам Мономах испытывает в отношении Миши Пака.
– Добрый день, Владимир Всеволодович, – вежливо поздоровалась молодая следователь, когда они поравнялись.
– Не слишком-то он и добрый, – пробурчал тот, окидывая девушку оценивающим взглядом.
Одевается как пацанка, заключил он: если бы она обладала вкусом своей начальницы и носила подобающую ее возрасту и телосложению одежду, то ее принимали бы за модель… Черт, почему он постоянно вспоминает о Сурковой и всех женщин сравнивает с ней?!
– Верно, – не стала спорить Медведь. – Алла Гурьевна говорила, что вы знакомы с покойным?
– Как осторожно вы сказали: «с покойным»! Это значит, что дело еще не возбуждено?
– Будет, в ближайшее время: ваш приятель Гурнов уверен, что кто-то поспособствовал Теплову отправиться на тот свет.
Мономаха покоробили ее слова: будучи врачом, да еще и хирургом, он и сам порой бывал циничен, но, оказывается, когда цинизм распространяется на тех, кого ты знаешь, он граничит с грубостью. Медведь и сама, похоже, сообразила, что допустила бестактность, – это было заметно по ее внезапно заалевшим щекам, – но извиняться не стала: в конце концов, Мономах ведь не отец Кости, а значит, ей нет смысла проявлять чуткость!
– Зачем вы здесь? – поинтересовался он. – Почему не стали беседовать с родственниками?
– С матерью Теплова я уже говорила, – пояснила она. – Его папаша, похоже, мало общался с сыном в последнее время, но я все равно встречусь с ним позднее: вдруг ему что-то все же известно… Честно признаться, я надеялась застать здесь друзей и коллег Теплова, вас не удивило, что никто не пришел? Только этот парень с узкими глазами…
– Он не Костин коллега, а мой, – поспешил вставить Мономах.
– А женщина…
– Его мать. Галина Пак – близкая подруга Марии, поэтому ее сын Михаил тоже общался с Костей.
– Пак? – с неожиданным интересом переспросила Валерия.
– А в чем дело? – пожал плечами Мономах. – Пак, Ким и Цой – самые распространенные имена у русских корейцев.
– Ну да… Как думаете, этим Пакам может быть что-то известно о гибели Теплова?
– Вряд ли. Если бы они что-то знали, то уже рассказали бы Маше, а она непременно поделилась бы со мной.
– Ясно.
Они немного помолчали.
– Есть зацепки? – спросил Мономах через несколько минут. – Я не прошу раскрывать какие-то секреты, но…
– На самом деле я и сама хотела с вами проконсультироваться, – прервала его Медведь. – Дело в том, что я посетила онкоцентр, где работал ваш знакомый, и побеседовала с некоторыми людьми.
– И как впечатление?
– Честно? Мутноватое.
– А что так?
– У меня создалось впечатление, что работники центра получили строгие инструкции не распространяться по поводу случившегося.
– Обычное дело! – скривился Мономах. – Медицинское сообщество весьма закрытое, и все там зависит от завотделениями и, конечно же, главврача: гибель сотрудника, да еще и при таких, гм… неоднозначных обстоятельствах, скорее всего, перепугала всех донельзя, и они боятся последствий.
– Каких, например?
– Уголовное расследование может повлечь за собой проверку от Комитета по здравоохранению, а это, в свою очередь, грозит создать проблемы для руководства клиники.
– Ну да, похоже на то, – задумчиво кивнула следователь. – Заведующая отделением очень суетилась… Кстати, она упомянула о том, что проводила служебное расследование.
– По поводу?
– По поводу хищения наркосодержащих препаратов. Вот список. – И Медведь вытащила из кармана сложенный вчетверо листок бумаги, протянув его собеседнику.
– Да, – закивал тот, быстро пробежав список глазами. – Все это наркотические препараты – по большей части обезболивающие.
– То есть они не продаются в аптеке?
– Нет, их можно получить только в больницах и хосписах. Но вы же понимаете, существует нелегальный оборот…
– Да-да, понимаю. Можете поподробнее объяснить, что тут что?
– Ну почти все они выпускаются в виде таблеток или капсул, а также растворов для инъекций: трамадол, морфин, промедол, пентазоцин… Кодеин здесь самый безобидный, раньше он входил в состав препаратов от кашля, но, само собой, все зависит от чистоты и дозы. Значит, эти медикаменты воровали в онкоцентре?
– Да.
– Я правильно понимаю, что найденный при Косте сульфат морфина, по мнению заведующей, сильно сужает круг подозреваемых?
– Она утверждает, что Теплов в последнее время изменился: стал нервным, раздражительным и выглядел так, словно очень мало спит. Она даже сокрушалась, что недосмотрела в силу большой занятости…
– То есть заведующая намекает на то, что Костя был наркоманом?
– Ну прямо она не сказала, но мне, во всяком случае, так показалось, да.
– И много препаратов пропало?
– Судя по всему, тащили их буквально в промышленных масштабах.
– И что, все – для собственного употребления? Смешно!
– А если Теплов приторговывал?
– Ни за что в это не поверю!
– Насколько близко вы с ним общались?
Мономах открыл было рот, чтобы возмутиться, но захлопнул его: действительно, что ему известно о жизни Костика? Машу он знает как облупленную, и если бы речь шла о ней, вот тут уж Мономах горой встал бы на ее защиту, но ее сын… Что, если она не подозревала, насколько все плохо?
– Я понимаю, о чем вы думаете, – продолжила Медведь, так как ее собеседник не отвечал. – Но тот факт, что Теплова, возможно, убили, не снимает с него подозрения в краже: может, с ним разобрались подельники? Возможно, они тоже работают в центре или, допустим, пришли туда под видом родственников пациентов или переодевшись в униформу персонала с целью избавиться от него?
– Почему?
– Это предстоит выяснить.
– Выходит, вы уже все решили? – нахмурился Мономах. – Костик – «толкач», бессовестно обкрадывавший тяжелобольных людей и водивший дружбу с уголовниками?!
– Не драматизируйте, Владимир Всеволодович, – поморщилась Валерия, – это лишь одна из рабочих версий. Связь Теплова с, как вы выразились, уголовниками еще нужно доказать, как и то, что кражи – его рук дело: одна упаковка препарата еще ничего не доказывает!
– Рад, что вы тоже так считаете!
– Я всего лишь пытаюсь быть объективной. У вас это вряд ли получится, ведь вы лично знали покойного и дружите с его матерью.
  
– Порой «объективность» следственных органов приводит не к выявлению настоящих преступников, а к задержанию, аресту или даже посадке невиновных, – парировал Мономах, – а «предвзятость» родственников и друзей зачастую помогает не причастным к преступлениям подозреваемым избежать несправедливых обвинений!