Имперский повар 5 (СИ)

М-да, вот это надо было на конкурс подавать, а не булгур с мясом. С теми продуктами, что мне достались, справилась бы даже Антонина. Здесь же… вызов моим кулинарных способностях. Но так даже интереснее.
— Это всё? — спросила Вероника, заглядывая мне через плечо. — Ты уверен, что сможешь этим накормить человека? Тут даже мыши будет мало.
— Хорошему повару не нужны трюфели, чтобы сделать вкусно, — буркнул я, доставая продукты. — Помнишь сказку про кашу из топора? Вот сейчас будет мастер-класс. Лейла, нож есть?
  
— В ящике, — слабо отозвалась девушка из комнаты.
Нож оказался тупым. Я потратил минуту, чтобы хоть немного выправить лезвие о донышко керамической кружки — старый трюк, который всегда спасает на чужих кухнях. И всё же не советую так делать, воспользуйтесь обычным точильным камнем.
Я положил морковку на доску. Выглядело она жалко. Ну да ладно, где наша не пропадала.
— Морковь — это сахар, — сказал я, начиная нарезать её тончайшей соломкой. Нож мелькал быстро, привычно. Руки сами вспомнили ритм. — Если дать ей правильный жар и немного масла, она станет слаще мёда и ароматнее цукатов.
— Философия овощей? — усмехнулась Вероника. Она присела на подоконник, с интересом наблюдая за процессом.
— Философия жизни, — ответил я, бросая масло на сковороду. Оно зашипело, распускаясь золотистой лужицей. — Под давлением мы становимся лучше, Лейла. Или сгораем. Эта морковка сейчас карамелизуется. Она станет лучше своей сырой версии.
Лейла встала, закутавшись в плед. Она смотрела на мои руки так, словно я творил магию, а не просто готовил завтрак.
— Ты сейчас готовишь яичницу так, будто это завтрак для Императора, — тихо сказала она. — Зачем? Здесь только мы. И я… я бы съела её и сырой.
— Неважно, кто ест, — ответил я, не оборачиваясь. — Важно, кто готовит. Я не умею делать «тяп-ляп». Это вопрос уважения. К продукту. К профессии. И к тебе.
Я бросил морковную соломку в масло. Кухня тут же наполнилась сладковатым, уютным запахом. Хлеб я нарезал мелкими кубиками. Впитав остатки масла и морковного сока, они должны превратиться в хрустящие крутоны.
— Чего-то не хватает, — пробормотал я, пробуя воздух носом. — Нужна искра.
Вероника спрыгнула с подоконника.
— А вот тут в дело вступает мой саквояж, — сказала она.
Щёлкнули замки. Она порылась в недрах своей сумки и достала маленькую баночку из тёмного стекла.
— Не бойся, это не яд, — подмигнула она, заметив мой взгляд. — Соль с вулканического пепла и дикий горный тимьян. Собирала сама, на склонах у Чёрных скал, когда путешествовала в том году.
— Не знал, что ты любишь путешествовать, — улыбнулся я.
— О-о-о, ты многого обо мне не знаешь, Белославов, — игриво протянула женщина, а затем слегка покосилась на Лейлу, видимо, хотела подразнить и её, как делала это в номере со Светой. — Обычно наши встречи до долгих бесед не доходили.
Я только хмыкнул. Признаюсь, это было даже несколько заводящим. Однако от работы отлынивать я не собирался.
Зефирова отсыпала мне на ладонь щепотку. Пахло дымом и пряной травой.
— Идеально, — кивнул я.
Я разбил яйца. Одной рукой, чётко, чтобы желток остался целым, как маленькое солнце. Белок растёкся по сковороде, обнимая золотистую морковь и хлебные кубики. Я присыпал всё это вулканической солью и растёртым в пальцах тимьяном.
Запах изменился мгновенно.
Убогая кухня, обшарпанные стены, холодная батарея — всё это вдруг перестало иметь значение. Пахло домом. Пахло заботой. Пахло жизнью, в конце-то концов.
— Готово, — объявил я, снимая сковороду с огня.
Тарелок нашлось всего две, да и те со сколами. Я разделил завтрак: большую часть Лейле, нам с Вероникой — чисто символически, попробовать.
Мы ели молча. Стоя, сидя на подоконнике, Лейла — за столом.
Девушка ела жадно. Она не глотала кусками, как я боялся, но в каждом её движении был голод. Она вымакивала хлебным мякишем желток, жмурилась, и на её щеках впервые за это утро появился румянец. Настоящий, не лихорадочный.
Вероника подцепила вилкой кусочек моркови, отправила в рот и задумчиво прикрыла глаза.
— М-м-м… — протянула она. — Тимьян раскрылся идеально. Ты ведьмак, Белославов. Даже если твоя кровь молчит, твои руки колдуют. Это какое-то… зелье.
— Это просто физика и немного любви к делу, — пожал я плечами, доедая свою порцию. Было вкусно. Простая, но натуральная еда.
Лейла отодвинула пустую тарелку.
— Это самое вкусное, что я ела за месяц, — тихо сказала она. — Ну, здесь, в этом клоповнике… Спасибо, Игорь.
— На здоровье. Теперь о делах.
Я посмотрел на неё в упор.
— Лейла, я видел твою квартиру. Видел твой холодильник. У меня один вопрос. Ты внучка главы Фатимы. Где деньги? Где счета? Неужели в сейфе твой бабули были только проклятия?
Она горько усмехнулась.
— Деньги? Игорь, я никогда не видела денег. Настоящих денег. Бабушка оплачивала счета, покупала мне платья, машины, украшения. Но всё это принадлежало Семье. У меня не было своих счетов. Я была куклой в золотой витрине. Когда я сбежала, я взяла только то, что было в сумочке. Пару тысяч и серьги. Серьги я продала неделю назад. А в сейфе… на самом деле было не так уж и много, как ты уже понял.
— Значит, ни гроша, — подытожил я. — И никаких связей?
— Связи? — она фыркнула. — Все мои «друзья» исчезли, как только узнали, что я в опале у Фатимы. Никто не хочет ссориться с бабушкой. Я изгой. У меня нет ничего, кроме этой квартиры и пустоты внутри.
Я кивнул. Это многое объясняло. И, как ни странно, это меня успокоило.
Она не играла. Она действительно была на дне. А значит, ей нечего терять, и она не предаст меня ради выгоды, потому что я — её единственный шанс выжить.
— Ладно, — сказал я, поправляя рукава обратно. — С финансами разберёмся. Я своих не бросаю, а ты теперь часть моей команды. Но сейчас главное — твоё здоровье.
Вероника отодвинула тарелку и вытерла губы салфеткой. Взгляд у неё стал деловым и жёстким.
— Ну что, сытый желудок лучше думает, — сказала она. — Мы выиграли немного времени. Еда дала ей энергии на день, не больше. Но проблема осталась. Нам нужен фиксатор.
Она посмотрела на меня тяжёлым взглядом.
— Где нам достать вымерший корень мандрагоры, Игорь? У меня связей такого уровня нет. В аптеках его не продают. У девочки, судя по её рассказу, — тем более.
Я подошёл к окну. За мутным стеклом серый Стрежнев жил своей жизнью. Где-то там, в особняках за высокими заборами, в частных оранжереях, возможно, росло то, что нам нужно. Но как туда попасть?
Яровой… уверен, в его загашниках что-то да имеется. Но нам туда путь заказан. Значит, надо искать в других местах.
Честно говоря, уже тогда я догадывался, чем обернётся наша беседа, и всё же решил проверить все варианты. Нельзя же нырять в воду, не зная броду. Ни в том, нив этом и ни в каких из миров.
— Мандрагора… — пробормотал я. — Кто в этом городе может быть настолько помешан на редкой еде и ботанике, чтобы хранить вымерший вид? Давай перебирать варианты. Чёрный рынок?
— Долго, грязно и никаких гарантий, — отрезала она. — Настоящий корень мандрагоры не всплывал на чёрном рынке лет десять. То, что там продают под видом Mandragora Edulis, — это обычно крашеный пастернак, вымоченный в галлюциногенах. Если ты сваришь из этого суп, Лейла не исцелится, а начнёт ловить розовых слонов и беседовать с прабабушками. А потом умрёт.
— Оптимистично, — хмыкнул я. — А если официальные каналы? Университетские оранжереи? Ботанические сады?
— Игорь, ты как ребёнок, — Вероника посмотрела на меня, как на неразумного стажёра. — Всё, что находится в государственных реестрах, подотчётно. Чтобы получить доступ к краснокнижному растению, нужно писать заявку в Имперскую Канцелярию, ждать три месяца, собирать подписи… У девочки нет трёх месяцев.
  
Я посмотрел на Лейлу. Она сидела тихо, стараясь не привлекать внимания, словно её здесь не было. Но я видел, как мелко дрожат её пальцы, сжимающие край пледа.