Самый лучший комсомолец. Том шестой (СИ)
— Подождем, конечно, — не стал я расстраивать посла, и мы немного потупили у телефона-автомата, дождавшись притараневшего английского производства утюг англичанина.
— Очень практичный подарок, мистер Уилсон, — похвалил я.
— Я уже давно живу в вашей стране, — с улыбкой напомнил тот.
Под нужды молодоженов у нас отводится четыре банкетных зала. Хочешь — готовь «поляну» сам или с друзьями, хочешь — выписывай свадебное обслуживание в столовых или ресторанах. Жуткое социальное расслоение, да — ресторанное-то дороже выходит. Сегодня задействован зал номер три, расположенный на третьей от родного дома улице с хтоничным названием «имени Карла Маркса». Такая в каждом городе должна быть!
Добравшись до места, заехали на парковку, на которой стоял кортеж на десяток характерно украшенных машин. Почти все арендованные, для солидности. Молодоженов катала старая добрая «Чайка».
У крылечка обнаружились рассыпанные крупы и осколки бокалов, давшие понять, что гуляют тут уже довольно давно. Над двустворчатыми деревянными дверями входа натянут транспарант с бессмертным «Совет да любовь», через ярко освещенные хрустальными люстрами окна виден сидящий за столами и танцующий народ. Зал подобающим образом украшен плакатами, гирляндами и белыми праздничными портьерами. Общий тон — белый, чтобы маскировать невесту, тем самым спасая ее от похищения. Шутка. И даже снаружи слышно музыку — это на невидимой через окна сцене лабает одна из местных групп — мы таким выделяем репетиционное время и график работы в ресторанах и на публичных мероприятиях. Зарплаты не хуже чем в Москве, и это не считая сопровождающихся сунутым в руку рублем просьб сыграть то или это.
Обстучав ноги от налипшего снега — Джоном этот ритуал успешно освоен, а мистер Уилсон у нас в стране давно — вошли в оснащенное гардеробом и ведущими в зал и удобства дверьми, фойе.
Сдав верхнюю одежду, сходили в удобства оправиться и помыть руки, и на выходе наткнулись на пошатывающегося, мутным взором глядящего на нас усатого молодого человека с обветренным лицом и убранными под «хаератник» длинными волосами.
— Мир, чувак! — показал ему два пальца Леннон.
— Мир! — отзеркалил тот и зашел в кабинку, культурно закрыл за собой дверь и разразился характерным «буээ!».
Мы покинули уборную и через фойе направились к обитым деревом дверям в зал.
— Почти как дома! — умилился Леннон.
— Если эта встреча не подстроена, — заметил мистер Уилсон.
— Это оскорбительно, мистер Уилсон, — расстроился я. — Неужели я бы не подстроил что-нибудь более благопристойное, чем блюющий комсомолец?
— В этом все и дело, мистер Ткачев, — развел руками посол. — Этот молодой человек призван добавить достоверности всему остальному.
— Мистер Уилсон, оставьте свою паранойю, — отмахнулся Джон. — По сравнению с тем, как меня водили по Москве, даже если это — сценарий, я все равно офигенно провожу время, и не надо портить мне настроение.
Ответ посла утонул в шуме из открытых мною дверей банкетного зала — музыканты доигрывали песню «Милый фантазер», ранее исполняемую гражданкой Израиля Ларисой Мондрус, в музыку вплетались нотки застольных разговоров и смеха, топот танцующих на «танцполе» нот и прочие присущие свадьбе звуки.
До стола молодоженов и их поддатых свидетелей удалось добраться почти незамеченными. Невеста, ясен пень, в платье с фатой, жених — в костюме, а вот остальные присутствующие по большей части в «Твери», свитерах, кофтах и рубахах. Бунтуют!
— О, Серега! — обрадовался жених-Илья. — Не обманул, значит!
— Здравствуйте, — пискнула невеста-Юлия.
Пожимая руки мужские и целуя женскую, я с улыбкой ответил:
— Хороших людей обманывать грешно! Поздравляю! — вручил невесте коробку с тремя комплектами импортного постельного белья.
И нечего ржать — по этим временам просто подарок мечты!
— А это горкомовские передать просили, — вручил жениху ключи от «двушечки». — Ленина, 4 — 27, живите долго и счастливо!
— Спасибо! — прямо из положения «сидя» кинулась Юля мне на шею.
— Да за что? — фыркнул я, деликатно похлопав ее по оголенной вырезом платья спине. — Законы города Хрущевска — положена молодоженам квартира, я просто ключи принес.
— Сядь ты! — потянув за подол, усадил ее на место жених. — Спасибо! — протянул мне руку снова.
— Херня, — исчерпывающе ответил я, пожав конечность.
Песня закончилась, и музыканты пошли к столам догнаться вместе с натанцевавшимися гостями которые начали на нас глазеть, и я воспользовался моментом, громко заявив:
— А я к вам не один, — я посторонился, давая возможность рассмотреть гостей. — Это — мистер Уилсон, английский посол. А это…
— Твою мать! — с почти мистическим трепетом прошептал жених. — Джон Леннон! — удивив контрастом, почти прокричал имя, подскочил на ноги и протянул дрожащую ладонь. — Илья!
— Джон! — с улыбкой пожал Джон и протянул коробку.
В роли переводчика — я:
— Добрый вечер! Поздравляю со счастливым днем! Вы же не обидитесь, если я подарю вам все наши пластинки?
— А-а-а!!! — пронзительно завизжав, Юля бросилась на шею Джону.
Лицо жениха приняло сложное выражение, передающее жестокую внутреннюю борьбу между желанием врезать кумиру миллионов и нежеланием спровоцировать международный скандал. Впрочем, неловкость исчезла быстро, потому что с ничуть не менее громким визгом к Леннону бросились комсомолки.
Телохранитель звезды попытался было заслонить объект собственным телом, но силы были не равны, и его банально снесли. Дядя Витя, даром что поддатый, спас бедолагу от неминуемого затаптывания острыми каблучками, но спасти Леннона от расцеловываний и распускания его свитера на сувенирные нитки не смогли бы и войска Её Величества.
Немножко завидно даже, но с другой стороны пугает — а если, когда я немного подрасту, на меня начнут реагировать так же?
— Чувихи, ша!!! — разнесся по залу зычный голос выбравшего на сцену и завладевшего микрофоном тамады — двадцатитрехлетнего парторга, которого два года назад чуть не выперли из комсомола за длинные волосы, но с приходом перемен дали спокойно доучиться и работать.
В девушках поразительно быстро пробудилась социалистическая сознательность, и они, смущенно потупив глазки, оставили оставшегося в лишенной пуговиц теплой клетчатой рубахе поверх белой майки, лишившегося всех фенечек, Леннона в покое.
— Товарищу Леннону — тройное ура! — скомандовал парторг.
— Ура! Ура! Ура! — образцово-показательно проревели комсомольцы.
Кое-кто под шумок отвешивал вернувшимся на место подругам затрещины, что я немного осуждаю, но лезть не буду — сами с личной жизнью разбирайтесь.
Взяв себя в руки, Леннон дружелюбно откликнулся:
— Ура!
Привык к народной любви, не обижается. Далее началась суета — знакомство всех со звездой (на посла всем плевать, поэтому мистер Уилсон сиротливо пристроил коробочку с утюгом в гору подарков и занял свободное местечко за столом, занявшись более интересными делами), грохот входных дверей — товарищи побежали по домам, чтобы вернуться оттуда с требующим автографирования мерчом — и рассказы Леннону о том, какой он классный, и как все рады его приезду. Моя помощь с переводом была не нужна — среди «хиппарей» инглиш неплохо знало аж пятеро товарищей, поэтому я с дядей Витей и тоскливо взирающим на происходящее телохранителем звезды присоединились к послу за столом.
— Вы их не предупреждали, мистер Ткачев, — сворачивая пробку «Столичной» заявил мистер Уилсон.
— Не предупреждал, — кивнул я. — Наконец-то вы поверили.
— А стоило бы! — буркнул телохранитель. — Если бы его жизни начала угрожать опасность, мне бы пришлось…
— Да расслабься ты! — мощно хлопнул «коллегу» по спине дядя Витя. — Ниче с ним не случится. Выпей с нами лучше!
— Я не пью на работе! — высокомерно ответил тот.
— Если целый ваш посол на работе пьет, ты-то чего? — удивился полковник.
— В самом деле, мистер Смит, — неожиданно поддержал посол. — Если с мистером Ленноном что-то случится в СССР, мир им этого не простит, поэтому расслабьтесь и получайте удовольствие от прогулки! Как много охраны задействовано с вашей стороны? — спросил он, разливая водку по рюмкам.