50 оттенков серого

В его голосе столько мягкости, столько страсти.
Шатаясь, я встаю на ноги.
– Посмотри на меня.
Я поднимаю глаза и вижу тлеющий огонь в его серых глазах. Это взгляд доминанта – тяжелый, холодный, невыносимо чувственный, семь оттенков греха в одном соблазняющем взоре. Во рту становится сухо, и я понимаю, что сделаю все, что он мне велит. На его губах играет почти жестокая улыбка.
– Мы не подписали контракт, Анастейша, но обговорили рамки. Главное, помни о стопсловах.
Вот дьявол… Что он задумал?
– Повтори их, – властно произносит он.
Я еле заметно хмурюсь, и его лицо тут же мрачнеет.
– Повтори эти слова, Анастейша, – говорит Кристиан медленно и отчетливо.
– Желтый, – бормочу я.
– И? – Его рот сжат в тонкую линию.
– Красный, – выдыхаю я.
– Не забудь.
Это уж слишком! Я готова отпустить язвительное замечание, напомнив ему о своем весьма высоком среднем балле, но ледяной блеск в его серых глазах заставляет меня отказаться от этого намерения.
– Если вы не закроете свой дерзкий рот, мисс Стил, боюсь, мне придется трахнуть вас прямо на коленях. Вам ясно?
Ладно, так и быть. Я нервно сглатываю и покорно закрываю глаза, усмиренная скорее его тоном, чем угрозой.
– Ясно?
– Да, господин, – поспешно бормочу я.
– Умница.
Мгновение Кристиан молча смотрит на меня.
– Стопслова нужны не потому, что я хочу сделать тебе больно. Но я собираюсь довести тебя до предела, и тебе придется меня направлять. Ты поняла?
Не совсем. До предела? Ох.
– Я буду прикасаться к тебе, Анастейша, но ты не сможешь видеть и слышать меня. Главное, ты будешь меня чувствовать.
Я хмурюсь. Что значит – «не слышать»? Какой в этом смысл?
Кристиан оборачивается, и я замечаю на комоде черный матовый ящичек. Кристиан подносит к нему руку – и ящичек раскалывается надвое. Дверцы разъезжаются, открывая CDплеер и панель с кнопками. Кристиан последовательно нажимает их. Ничего не происходит, но, судя по его виду, все идет, как задумано. Я теряюсь в догадках. Когда Кристиан снова оборачивается ко мне, на его губах играет таинственная улыбка.
– Я хочу приковать тебя к кровати, Анастейша, но сперва завяжу глаза, – говорит он, извлекая айпод, – и, кроме того, ты не будешь меня слышать. Только музыку.
Ладно. Музыкальная интерлюдия, хотя я ожидала иного. Впрочем, стоит ли удивляться, непредсказуемость – конек Кристиана Грея. Боже, только бы не рэп!
– Идем. – Он ведет меня к старинной кровати на четырех столбиках. К каждому столбику прикреплены наручники: блестящая металлическая цепочка и кожаные браслеты на фоне алого атласа.
О господи, сердце готово выпрыгнуть из груди, внутри все тает, тело ломит от желания. Никогда еще я не была так возбуждена.
– Стань здесь.
Я стою лицом к кровати. Кристиан наклоняется и шепчет мне в ухо:
– Смотри перед собой. Представляй, что лежишь здесь привязанная, полностью в моей власти.
О боже!
Все мои чувства обнажены до предела. Я слышу, как он отходит к двери и вынимает что – то из подставки для хлыстов и тростей. Ну и дела! Что он задумал?
Я чувствую Кристиана за спиной. Он берет мои волосы, затягивает в конский хвост и начинает заплетать косу.
– Мне нравятся твои хвостики, Анастейша, но я слишком спешу, так что придется самому, – говорит он мягко.
Время от времени его проворные пальцы ненароком касаются спины, и всякий раз меня словно пронзает ток. Наконец Кристиан завязывает волосы узлом и легонько тянет косу на себя. Я подаюсь назад и упираюсь в него. Он тянет вбок и тычется носом мне в шею. Тихо мурлыча, проводит по коже языком и зубами, от корней волос – к плечу. Звуки, которые он издает, заставляют все мое тело вибрировать. Ниже, еще ниже, сюда, внутрь. У меня вырывается легкий стон.
– Шшш, – выдыхает он мне в шею и протягивает руки вперед. В правой зажат флоггер. С прошлого раза я запомнила название.
– Коснись его, – шепчет Кристиан, обольстительный, словно дьявол. Моя кровь загорается. Я протягиваю руку и осторожно глажу мягкие длинные пряди. На концах замшевых волокон – маленькие бусины.
– Больно не будет, кровь лишь прильет к коже, усиливая чувствительность.
Не будет? Хорошо, если так.
– Повтори стопслова, Анастейша.
– Э… желтый и красный, сэр, – шепчу я.
– Умница. Помни, большинство твоих страхов – в голове.
Кристиан бросает флоггер на кровать и кладет руки мне на пояс.
– Это тебе не понадобится, – тихо говорит он, стягивая с меня трусики. Держась за резной столбик кровати, я поднимаю ноги.
– Стой прямо, – приказывает он, целует и дважды щиплет меня за ягодицу. – А теперь ложись на спину, – добавляет он и смачно шлепает меня. От неожиданности я подпрыгиваю и быстро забираюсь на жесткий негнущийся матрас. Мягкий атлас холодит кожу. Кристиан кажется невозмутимым, лишь глаза горят еле сдерживаемым возбуждением.
– Руки за голову, – командует он, и я подчиняюсь.
О боже, мое тело жаждет его!
На миг он исчезает из поля зрения. Уголком глаза я вижу, как он снова подходит к комоду, возвращаясь с айподом и маской, похожей на ту, что я надевала в самолете. Я хочу улыбнуться, но губы не слушаются. Мышцы лица словно окаменели, глаза расширены, и я не свожу их с Кристиана.
Присев на край кровати, он протягивает мне айпод с какойто странной антенной и наушниками. Я хмурюсь. Что это?
– Эта штука передает музыку с айпода внешней стереосистеме, – отвечает он на мой незаданный вопрос. – Я буду слышать то же, что и ты, у меня есть пульт. – Кристиан ухмыляется и поднимает маленький плоский предмет, похожий на стильный калькулятор. Наклонившись ко мне, он вставляет наушники в уши и кладет айпод на кровать за моей головой.
– Подними голову, – говорит он, и я, не прекословя, исполняю приказ.
Кристиан медленно заводит резинку за голову, и я слепну. Одновременно резинка удерживает наушники. Кристиан встает с кровати. Я все еще могу слышать его, но меня оглушает собственное дыхание – частое, прерывистое, выдающее мое возбуждение.
Кристиан берет меня за левое запястье и аккуратно пристегивает его к столбику кровати. Длинные пальцы проводят линию по всей длине руки. Ах! Его прикосновение рождает во мне сладкую дрожь. Я слышу, как он заходит с другой стороны и пристегивает правое запястье. И снова его пальцы гладят мою кожу. Боже правый… Я готова взорваться. Ну почему это так эротично?
Став в ногах кровати, Кристиан берет меня за обе лодыжки.
– Подними голову, – снова говорит он.
Я подчиняюсь, и он рывком подтягивает меня к себе. Теперь наручники удерживают мои руки на весу. Вот черт, я не могу пошевелить ими. Трепет предвкушения и мучительный восторг сотрясают тело. Я чувствую влагу между ног. Разведя их в стороны, Кристиан поочередно пристегивает мои лодыжки к столбикам. Я лежу, распятая на кровати, полностью в его власти. Меня пугает, что я не вижу Кристиана, и вся обращаюсь в слух, но слышу лишь, как глухо колотится сердце.
Неожиданно с тихим щелчком просыпается к жизни айпод. Одинокий ангельский голос заводит нежный мотив, его подхватывает другой, еще один, и вскоре небесный хор выпевает внутри моей головы древний, древний гимн. Но что это? Никогда раньше я не слышала такой музыки.
Чтото непередаваемо нежное касается моей шеи, спускается к горлу, мягко скользит вдоль грудной клетки, лаская грудь, обводя соски. Это же мех! Меховая перчатка?
Рука Кристиана неспешно опускается ниже, обводит пупок, гладит бедра. Я предвкушаю продолжение… и эта музыка… эта небесная музыка в моей голове… мех скользит вдоль лобка… вот он уже между ног… вниз, вдоль бедер… мне почти щекотно… вступают еще голоса… каждый ведет свою партию… они сливаются в блаженную гармонию, подобную которой трудно вообразить. Я успеваю уловить слово «deus»,12 значит, поют полатыни. А меховая перчатка движется вдоль рук, возвращаясь к груди. Соски твердеют под нежными прикосновениями. Я задыхаюсь, ожидая, что мех сменят пальцы Кристиана.
Неожиданно мех уступает место замшевым волокнам. Флоггер повторяет путь меховой перчатки, и я снова разрываюсь между ласковым поглаживанием и пением. Сотни голосов у меня в голове свивают небесный гобелен из золотых и серебряных нитей, замша ласкает кожу… О боже… внезапно все обрывается. Резкий удар обжигает живот.
– Ааааа! – кричу я.
Понастоящему мне не больно, немного щиплет, но меня застали врасплох. Следующий удар сильнее.
– Ааааа!
Мне хочется закрыться руками, вскочить, убежать… или остаться, предвкушая боль. Я ни в чем не уверена, ощущения слишком новы. Я не могу двинуть ни рукой, ни ногой. Еще удар. На этот раз поперек груди. Я снова кричу. Кричу от наслаждения, боль терпима, даже приятна, нетнет, довольно! Кожа поет в унисон с музыкой, я с каждым ударом все глубже погружаюсь в тайники души, где дремлют самые отчаянные фантазии. И мне это нравится.
Удары вдоль бедер, короткие хлесткие удары по лобку, по ногам, и снова по туловищу, снова вдоль бедер. Удары не прекращаются, пока музыка не достигает кульминации. Неожиданно она обрывается. Замирает и плетка. Музыка вступает снова… и на меня обрушивается град ударов, заставляя стонать и корчиться от сладкой муки. И снова тишина… лишь мое прерывистое дыхание и неутоленная страсть. Что со мной? Что он со мной делает? Я не могу совладать с возбуждением. Я там, где правят порок и похоть.
Кровать прогибается под весом его тела, и музыка вступает вновь. Вероятно, он поставил запись на повтор. Теперь путем, который прочертил мех, следуют нос и губы Кристиана… шея, горло… он целует, посасывает кожу, опускаясь ниже, к груди. Ах! Его язык терзает мои соски, пока рот занят одним, пальцы теребят другой. Вероятно, мои стоны заглушают музыку, но я их не слышу. Я забываю себя, без остатка растворяясь в Кристиане… растворяясь в небесных голосах… в ощущениях, которые сильнее меня. Я полностью отдаюсь на милость его искусных рук и губ.
Кристиан опускается ниже, его язык обводит мой пупок… вслед за мехом и плеткой. Я стону. Он целует, посасывает, покусывает мою кожу… двигаясь все ниже и ниже. И вот его язык добирается туда. Туда, где сходятся мои бедра. Я запрокидываю голову назад и кричу, я зависаю на самом краю – и тут Кристиан останавливается.
Нет! Он опускается на колени между моих ног и освобождает одну лодыжку. Я вытягиваю ногу… закидываю ее на Кристиана. Он освобождает вторую лодыжку. Его руки массируют и растирают мои затекшие конечности. Затем Кристиан сжимает мои бедра и приподнимает меня вверх. Я выгибаю спину, плечами упираясь в кровать. И вот, стоя на коленях, одним мощным движением он входит в меня… о черт… я снова кричу. Я уже ощущаю содрогание оргазма, но внезапно Кристиан замирает. О нет! Сколько еще продлится эта мука?
– Пожалуйста! – умоляю я.
Он стискивает меня сильнее… предупреждая? Его пальцы впиваются в мои ягодицы… я задыхаюсь… выходит, он это нарочно? Очень медленно Кристиан начинает двигать бедрами… мучительно медленно. О черт, когда это закончится? В хор вплетаются новые голоса… и его движения убыстряются, еле заметно, он полностью контролирует себя… двигаясь в согласии с музыкой. Но я уже не в силах терпеть эту муку.
– Пожалуйста, – умоляю я на последнем издыхании. Кристиан резко опускает меня на кровать и сам опускается сверху, удерживая свой вес на руках, и с силой входит в меня. Музыка достигает кульминации, и меня накрывает сокрушающий оргазм, самый сильный из всех, мною испытанных. Кристиан кончает вслед за мной. Три мощных толчка, на миг он замирает и опускается на меня сверху.
Сознание – где бы оно ни плутало – возвращается. Кристиан отодвигается от меня, музыка доиграла. Он вытягивается на кровати, освобождая мое правое запястье. Я издаю стон. Кристиан быстро отстегивает левый наручник, сдергивает маску с моего лица, вынимает наушники из ушей. Щурясь в приглушенном мягком свете, я встречаю его пристальный взгляд.
– Привет, – тихо произносит он.

– И тебе привет, – смущенно бормочу я.
Губы Кристиана трогает улыбка, он наклоняется и нежно целует меня.
– Ты справилась, – шепчет он. – Повернись.
Черт! Что он собирается делать?
Глаза Кристиана теплеют.
– Хочу растереть тебе плечи.
– А… тогда ладно.
Я перекатываюсь на живот. Я смертельно устала. Кристиан начинает мять и поглаживать мои плечи. Я издаю громкий стон – у него такие сильные, такие умелые пальцы. Кристиан целует меня в макушку.
– Что это была за музыка? – бессвязно бормочу я.
– Spem in alium, мотет для сорока голосов Томаса Таллиса.
– Грандиозно…
– Я всегда хотел трахаться под эту музыку.
– Так для вас это впервые, мистер Грей?
– А вы как думали, мисс Стил?
Я снова издаю стон – его пальцы и впрямь творят чудеса.
– И для меня это в первый раз, – сонно бормочу я.
– Хм… у нас с вами многое впервые, – сухо замечает Кристиан.
– Так о чем я болтала во сне, Кри… господин?
На миг его руки замирают.
– Много о чем, Анастейша. О клетках и клубнике… о том, что хотите большего… о том, что скучаете обо мне.
Слава богу.
– И все? – с явным облегчением спрашиваю я.
Кристиан вытягивается рядом, лежит, подперев голову локтем, и строго смотрит на меня.
– А вы чего боялись?
Вот дьявол!
– А вдруг я обозвала вас во сне самовлюбленным болваном и заявила, что в постели вы безнадежны?
Кристиан сводит брови на переносице.
– Для меня это не новость, однако вы меня заинтриговали. Что вы скрываете, мисс Стил?
Я с невинным видом хлопаю ресницами.
– Ничего.
– Анастейша, вы безнадежны, когда дело доходит до вранья.
– Я думала, после секса вы решили меня рассмешить, но это не смешно.
– Я не умею смешить.
– Мистер Грей! Неужели на свете есть чтото, чего вы не умеете? – восклицаю я.
Он улыбается в ответ.
– Увы, в этом смысле я совершенно безнадежен.
В его голосе столько гордости, что я прыскаю от смеха.
– И я.
– Приятно слышать, – тихо говорит он, наклоняется и целует меня. – Но ты точно чтото скрываешь, Анастейша. Скоро я займусь тобой всерьез.
Глава 26
Я просыпаюсь, словно от толчка, и рывком сажусь на кровати. Во сне я падала с лестницы. В комнате темно, Кристиана нет. Чтото разбудило меня, какаято тревожная мысль. На будильнике пять утра, но я выспалась. Странно. Ах, да, часовые пояса, в Джорджии сейчас восемь. Вот черт… не забыть про таблетку. Я скатываюсь с постели. Что бы ни разбудило меня, я благодарна неизвестному благодетелю. Слышны тихие звуки рояля. Кристиан играет. Я должна это видеть. Люблю смотреть, как он музицирует. Схватив с кресла халат, я крадучись выскальзываю в коридор, на ходу запахивая полы и прислушиваясь к печальным звукам, доносящимся из гостиной.
Окруженный со всех сторон темнотой, Кристиан сидит в луче света, его волосы отливают медью. Он выглядит голым, хотя на нем пижамные штаны. Кристиан играет самозабвенно, захваченный печальной мелодией. Я наблюдаю за ним из темноты, не спеша выйти на свет. Мне хочется обнять его. Кристиан кажется потерянным, грустным и очень одиноким, но, возможно, все дело в музыке, исполненной глубокой скорби.
Доиграв пьесу до конца, он на мгновение замирает и начинает снова. Я подхожу ближе, словно бабочка, привлеченная светом… сравнение заставляет меня улыбнуться. Кристиан поднимает глаза, хмурится и снова опускает взгляд на клавиши.
Вот черт, неужели он злится, что я помешала ему?
– Почему ты не спишь? – с мягким упреком говорит Кристиан.
Чтото тревожит его, я чувствую.
– А ты?
Он снова поднимает глаза, на губах играет улыбка.
– Вы меня браните, мисс Стил?
– Совершенно верно, мистер Грей.
– Не спится. – Он хмурится, на лице мелькают гнев и раздражение.
Игнорируя его гримасы, я смело сажусь на крутящийся стул, кладу голову на обнаженное плечо Кристиана, любуясь тем, как его ловкие, умелые пальцы ласкают клавиши. Запнувшись лишь на миг, он доигрывает пьесу до конца.
– Что это? – спрашиваю я тихо.
– Шопен. Опус двадцать восемь, прелюдия ми минор номер четыре, если хочешь знать.
– Я хочу знать все, чем ты занимаешься.
Он прижимается губами к моим волосам.
– Я не хотел тебя будить.
– Ты не виноват. Сыграй другую.
– Другую?
– Ту пьесу Баха, которую играл, когда я впервые у тебя осталась.
– А, Марчелло.
Кристиан начинает, неторопливо и старательно. Его плечо ходит под моей головой, и я закрываю глаза. Грустная проникновенная мелодия окружает нас, отдаваясь эхом от стен. Она пронзительно печальна, печальней Шопена, и я растворяюсь в ее трагической красоте. Отчасти мелодия отражает мои чувства. Мое страстное желание узнать этого невероятного мужчину, понять, что гнетет его душу. Пьеса заканчивается слишком быстро.
– Почему ты играешь только печальную музыку?
Я поднимаю голову и заглядываю Кристиану в глаза. В них – тревога. Он пожимает плечами.
– Тебе было шесть, когда ты начал играть? – не отступаю я.
Кристиан кивает, его смущение все явственнее.
После паузы он говорит:
– Я начал заниматься, чтобы порадовать приемную мать.
– Боялся ударить в грязь лицом перед идеальным семейством?
– Можно сказать и так, – уклончиво отвечает он. – Почему ты встала? Не хочешь отоспаться после вчерашнего?
– На моих внутренних часах восемь утра. Время принимать таблетку.
Он удивленно поднимает брови.
– Хорошая память, – тихо замечает он. Кажется, мне удалось произвести на него впечатление. Губы Кристиана кривятся в улыбке. – Только не забывай, что теперь ты в другом часовом поясе. Сегодня выпей таблетку на полчаса позже, завтра – добавь еще полчаса. Постепенно войдешь в график.
– Хороший план, – бормочу я. – А чем мы займемся в эти полчаса? – Я невинно хлопаю глазами.
– Есть несколько вариантов, – усмехается он, серые глаза сияют. Я отвечаю ему страстным взглядом, внутри все сжимается и тает.