Гридень

Мы еще долго барахтались, пока не угомонились.
А утром продолжили.
Было свежо, а стекол тут не знали. Бажена – так звали мою неожиданную подружку – гибко встала, потянулась так, что я опять чего-то захотел, и отдернула плотную занавеску. Девичье тело засияло в розовом зоревом свете, и я даже про утехи забыл – лежал и любовался.
– Ты очень красивая, – сказал я.
Бажена томно улыбнулась. Вернулась ко мне на полати, присела, наклонилась и поцеловала – не страстно, а нежно и ласково.
  
И я начал мучительно думать, что же мне делать, как поступить.
Мне казалось, что девушка отдалась мне лишь для того, чтобы подзаработать. Здесь, в этом времени, иное отношение к любовным утехам – поповщина еще не подпортила естественный взгляд на секс. Но и разврата, тотального блуда, в котором церковники всегда винили язычников, тут тоже не замечалось.
Существовала целостная, стройная и строгая система обычаев и табу, поступиться которыми нельзя – тебе же хуже будет, здоровью твоему, мужчина ты или женщина.
Вот я и мучился. Как мне отблагодарить Бажену? Просто заплатить ей? А вдруг это обидит ее?
Мне вовсе не хотелось делать девушке больно. И тут меня озарило – я вспомнил, что в моем кошеле не только дирхемы с динарами. Там еще лежала серебряная проволока, от которой можно было отрубать кусочки-рубли, несколько колец и перстень с изумрудом. Здесь он называется смарагд.
Я мигом сунул руку под подушку, порылся и вынул перстень.
Взял руку Бажены и, со словами: «Это подарок!», надел ей украшение на палец. Глаза девушки округлились, ротик тоже, и она выдохнула:
– О-о!
И бросилась меня целовать. Да так, что у меня кровь закипела, и мы снова стали барахтаться…
Глава 6, в которой я знакомлюсь с тёзкой
Гостиный двор я покинул, оставляя в душе и теле приятные воспоминания. Тогда же у меня родилось чувство странной причастности к этому миру.
В принципе, ничего удивительного – вокруг лежала та же земля, что и в далеком будущем, и заселяли ее те же люди. Разве что понятие «Родина» было для них иным.
Словом «русь» в этом времени обозначали одно из племен, князей которого местные призывали, чтобы те правили ими, гоняли ворогов и порядок наводили. А общего названия для всех, живущих вдоль пути из варяг в греки, не существовало.
Жили тут «финны», то бишь финно-угры – карелы, весины с чудинами, меряне, голядь и водь, ятвяги и подданные жрецов криве, записанные Нестором в какие-то кривичи; скандинавы – нореги, даны и свеи; тюрки – северяне-савиры и булгары-ульчилары, которых тот же летописец окрестил уличами, а в степях озоровали печенеги, совсем недавно откочевавшие из-за Волги. Национализм только-только зачинался, для тех же новгородцев киевляне или москвичи были чужаками.
И первой силой, собирающей столь разные племена в единый народ, должен был стать меч – Олег Вещий был твердо намерен продолжить дело Рюрика.
На ум мне пришла мысль о второй силе – вере. С каким бы предубеждением я не относился к христианству, но это была единственная религия, подходящая всем народам будущей России.
Хотя, если подумать, с какой это стати мы должны позволять себя крестить попам из Константинополя? Кто они такие?
Внедрим свою церковь! Чтобы Бог был воистину един, безо всякой Троицы, а Христос являлся человеком, иначе его воскрешение с вознесением ничего не значат.
Ежели Иисус – сын божий, то что ему стоит потерпеть муки на кресте? И стоит ли вообще говорить о воскрешении бога? И какой, интересно, пример может дать смертным Господь?
А вот пропишем, что Христос был сыном плотника, но заповедь новую дал людям. Распяли его, но Христос воскресе.
Совсем же другое дело!
Следовало, правда, поспешать с Булгарией – скоро туда заявятся миссионеры из Халифата. Надо их опередить.
Я только головой покачал. Ничего же еще не сделано, и неясно вообще, выйдет ли чего. Ведь я тут один.
Хорошо, если сегодня откроется межвременной проход, и я увижу друзей. А если нет? Если я тут навсегда, на всю свою жизнь?
– И один в поле воин, – сказал я мужественным голосом, – если он не чмо.
Прогулявшись по Детинцу – удивляло отсутствие храмов с крестами на куполах – я выбрался на берег Волхова. Мостовики уже вовсю работали, тягали бревна, стелили, так что я перешел на правый берег без проблем – днем это было не трудно.
Выйдя на Большую Пробойную, я и тут заметил «дорожников» – они укладывали «твердое покрытие». Тяжелые деревянные плахи и брусья выстилали улицу, а по сторонам даже поребрик набивался.
Да, это вам не Европа какая, тут из окон ночные горшки не выплескивают, а улицы не походят на смрадные канавы.
Сначала я не хотел возвращаться на поляну с идолом – рано ведь еще, да и зачем привлекать внимание к тому месту. Но потом подумал: а вдруг друзьям удалось-таки починить МВ, или что там у них случилось, и они оставили мне записку или знак какой? Держись, дескать, мы скоро!
И я потихоньку зашагал из города.
Чем ближе была поляна, тем больше надежд я питал. И тем горше было разочарование – никаких знаков, записок или иных следов не обнаруживалось.
Ну, и ладно, решил я, подожду до вечера. Не доходя до валуна, свернул в лес, на едва набитую тропу, которая уводила к югу. Может, думаю, в Городище побывать? Погляжу хоть.
Не знаю, сколько я шел, но вдруг услышал детский крик. Испуганный голос верещал: «Не подходи! Не подходи!»
Педофил, что ли, объявился? – подумал я, по привычке жителя XXI века, и ринулся на помощь. Терпеть не могу эту мразоту.
Выскочив на небольшой лужок, я увидел маленького мальчика, годиков трех с виду. Он прижимался спиной к березе, а на него наступал… нет, не мужик-детолюб, а матерый волчище, да не один, а с приятелем. Соблазнились, видать, человечинкой.
Взрослый их и не увидел бы, наверное, побоялись бы серые на глаза показываться, а малышом чего ж не закусить?
Увидев меня, волки не удрали, поджав хвосты, а оскалились – мол, это наша добыча, не трожь!
Молча выхватив меч, я бросился к тому зверю, что был ближе к мальчику. Лютая животина оказалась – ляскнув пастью, волк бросился на меня, но сталь оказалась острее клыков. Да и быстрее – одним махом я разрубил хищнику горло, и тот рухнул в траву.
Второй волчара оказался хитрее – он не стал со мною связываться, а молниеносно кинулся к мальчику. Схватить – и в лес.
Не поспевал я за ним ни бегом, ни в прыжке, поэтому схватился за «тэтэшник». Выстрел прогремел оглушительно.
Волк «поймал» пулю в прыжке, и свалился, перекатываясь, у самых ног малыша. Тот стоял, бледный и неподвижный, как забытая кукла.
– Напугали тебя? – улыбнулся я, пряча пистолет и обтирая меч о серую шкуру.
– Ага… – вымолвил мальчик. Подняв круглые глаза, из которых еще не ушел ужас, он спросил: – А ты кто?
– Немного волхв, немного воин.
– Здорово ты их…
– А пусть маленьких не обижают!
Мальчик засмеялся, хоть и через силу.
– Тебя как звать-то? – поинтересовался я.
– А ты никому не скажешь? – малыш глянул на меня исподлобья.
Я положил руку на меч, и поклялся, что никому.
– Все зовут меня Ингорем, – доверчиво выложил мальчик.
– Да? Как интере-есно… Меня тоже Ингорем зовут. Как же ты тут оказался, а?
Ингорь засопел.
– А это воевода наш дразнится постоянно, что я зайчишка-трусишка. А я тогда один в город собрался! Я бы дошел, только заблудился немного…
– Понятно. А живешь ты где?
– А в Городище!
– Да? Ну, пойдем тогда, проведу тебя. А то вдруг еще какой зверь попадется.
  
– А ты его мечом!
– Да только так…
Ну, далеко мы не ушли. За разговором я не расслышал множественного движения, и неожиданно на лужке стало тесно – из лесу повалили конные. С мечами, с секирами, с короткими охотничьими копьями.
Могутный дядька в полном боевом, но без шлема, сверкая бритой головой и мечом наголо сразу на меня наехал, но тут малолетний Ингорь загородил меня своим тщедушным тельцем, и завопил: