Кексики vs Любовь (СИ)
— В наше время уже не умеют писать музыку, — категорично отрезает Тевтонцев, сурово сведя рыжие брови на лбу, — а на западе — там вообще кошмар. Там же сплошь геи и трансвеститы на сцене.
— Угу, угу, — киваю, а сама начинаю тихонько тосковать.
Андрею совсем не надо, чтобы я что-то говорила, он треплется сам, не допуская даже мысли об ответных репликах.
А мне ведь предлагали сегодня проход на концерт Дабл Девил — моей любимой группы, которая выросла из того, как один мой тощий заморыш-одноклассник научился экспрессивно бряцать на гитаре. И как шикарно он это делал — сейчас, пятнадцать лет спустя в него влюблена вся страна к ряду.
Можно же было держать ушки на макушки и послать Бурцева уже после концерта. И после того как мне таки Самойлов распишется на груди — зря, что ли, на такое откровенное декольте позволила себя уломать сегодня?
Ну, это, конечно, если Тимурчик меня бы до того концерта довез…
Мог ведь бросить где-нибудь посреди дороги, предложив пройтись пешочком километров тридцать, чтобы похудеть маленько.
С другой стороны, сейчас я уже почти на той стадии, когда сама хочу попроситься на улочку, пройтись пешком.
А Андрей как назло и ведет чудовищно спокойно, ровно, не прибавляя скорость где это возможно, и то и дело кого-то пропуская.
— Не люблю рисковать, знаешь ли, Юленька, — улыбается он, заметив, как я кошусь на спидометр, — тем более, что у меня сегодня супер-ценный груз!
Ладно, может, все не так и плохо.
Проблемы плохого музыкального вкуса — не проблемы. Тем более, что мой отец тоже слушает это старье, а я с ним на дачу езжу — так что иммунитет у меня есть даже к Газманову.
Главное — это ведь то, что я Тевтонцеву, кажется, действительно нравлюсь. Уже неплохо!
В какой-то момент у Андрея заканчиваются слова. Он уже расхвалил мне и своих любимых музыкантов, и свою супер-осторожную манеру езды, и раскритиковал “лихачей”, что его обгоняют. Я аж прикусываю кончик языка, чтобы не спугнуть вожделенную тишину. Это я умею — нацеплять мечтательный вид и прикидываться ветошью. Потому что опять таки, отношения, в которых пара дофига общается — это все про тех, кто может выбирать и перебирать. У некоторых же людей выбор не особо велик. Для них и придумали мудрость “с интересными людьми и помолчать интересно”.
— Ну что, в музей, завтра? — уже остановившись у моего дома, интересуется Тевтонцев.
Я мысленно припоминаю количество срочных заказов.
Честно говоря, идея с музеем мне не очень-то и нравится, но меня же пригласили. Как от этого отказаться? Андрей вроде не так уж плох. По крайней мере, в машине не накурено и аккуратно.
— Давай с утра выедем. Часиков в одиннадцать. А я сдвину мои планы на вечер.
— Планы? Какие еще планы? — Андрей недовольно подергивает краем рыжеватых усиков. Будто и вправду всерьез к кому-то ревнует.
Это… Даже чуть-чуть приятно, что меня можно ревновать.
— Рабочие, Андрюш, исключительно рабочие, — фыркаю, отмахиваюсь, — у меня два торта на послезавтра заказаны. С ними знаешь сколько возни?
— А, — Тевтонцев скучнеет, и милостиво кивает, — работа это святое, конечно. Заеду за тобой в одиннадцать. Не задерживайся.
— Не буду, — киваю я, мысленно отодвигая блюдечко терпения от этой капли дегтя. Ну подумаешь, занудствует. Я же и вправду заставила его ждать.
Поднимаясь на свой обожаемый третий этаж, заставляю себя улыбаться. День прошел не зря. Неделя прошла не зря! Я подготовила фуршет, получила неплохую рекламу за счет одноклассников, маленько отомстила Бурцеву за годы его травли и даже получила приглашение на свидание. Есть чем гордиться. Есть!
Я знала, для чего это делаю.
Знала, что уже в дверях моей квартиры меня будет кому просветить придирчивым взглядом, оценить степень удовлетворенности, упереть руки в бока и потребовать:
— Рассказывай!
Глава 3. В которой мы узнаем, кто оправлял алмаз!
Маринка стоит посреди прихожей моей квартиры, уперев руки в боки, будто она встречает не сестру, а загулявшего мужа с попойки.
— А можно мне кофе? — заикаюсь в слабой надежде спастись от жесточайшего допроса. Но Маринку так просто не собьешь с цели. Она встряхивает своими химичными кудряшками и еще более грозный взгляд устремляет на меня.
— Ты же не хочешь мне сказать, что никто не клюнул на наше шикарное декольте.
“Наше” — это на самом деле не метафора. Платье, в котором я была на встрече выпускников — дивное красное платье в белый горох, идеально облепившее мою грудь и в трех слоях подола спрятавшее пятую точку — это Маринкино произведение искусства. Это она шила его почти неделю, измотав меня примерками, а себя — придирками.
Правда это все было в основном потому, что кто-то ей сказал, что неприлично, когда младшая сестра выходит замуж быстрее старшей, но… Не мне судить. С той самой поры, как она это услышала — я только плюшек стала больше выгребать. То мне абонемент в салон красоты подарят, то юбку, сшитую тык в тык под меня, то туфли взамен моим вечным кедам.
Фантазии у Маринки было хоть отбавляй, она в её количестве могла посоревноваться только с Рашидом, своим женихом, который в этой своей роли уже второй год ходил и ждал, пока капризный купидон подберет для меня хоть какого-нибудь мужика.
Я все же выжидаю паузу, разуваясь и сдавленно постанывая. Когда ты весом так близка к критической сотке — даже маленький каблучок в пять сантиметров высоты оказывается настоящим испытанием.
Увы, увы… Отстоять любимые лоферы мне не удалось. “Эти старушечьи тапки” Маринка поклялась сжечь, если я рискну выйти в них из дома. Я не рискнула, согласилась на лаковые лодочки, подаренные сестрой. И она была права — туфли действительно гораздо лучше сочетались с платьем. Но как же болят от них ноги, о-о-о…
— Юлька, ты меня бесишь! — сердито восклицает сестра, на седьмой минуте моих постанываний и кряхтений. — Давай колись. Неужели никого не зацепила?
— Это так возмутительно? — я иронично приподнимаю бровь. — Мариш, мы ведь обо мне говорим.
— Нет, дорогая, — Маринка скрещивает руки на груди, — мы говорим не о тебе, а о твоих прекрасных сиськах. Я в курсе, что ты привыкла их прятать, но ни один здоровый гетеросексуальный мужчина не должен при виде них испытывать хоть что-то кроме эрекции. Или они там у тебя эти?.. Нетрадиционные все, что ли?
— Боже упаси, — машу на неё, чтобы сестра не запускала всемогущую машину своей фантазии. С неё станется придумать, что у меня в классе все мальчики выросли в геев и только поэтому ни один из них в меня не влюбился. Она просто отказывается принимать как факт, что это не обязательно.
— Меня пригласили на свидание, — спасаю свою душу и честно сознаюсь в содеянном, — и даже до дома довезли. Так что успокойся!
— Да ты что, с ума сошла? — Маринка восторженно всплескивает руками. — В смысле “успокойся”? А что ты на свидание наденешь? Как накрасишься? Может, тебя опять в салон записать?
— Уймись женщина! — припоминаю, сколько стоит салонный макияж, и с трудом удерживаюсь от того, чтобы не перекрестить сестру трижды, как бесноватую. — Свидание — завтра, ни один ближайший салон тебе так срочно запись не даст.
— Как завтра? Почему завтра? Зачем завтра! — на миловидном Маринкином личике отражается вся скорбь мира. — Между прочим, перед такими мероприятиями обычно на шугаринг записываются сначала!
— Ой нет! — я малодушно содрогаюсь при одном только напоминании об этом “сладком” виде пытки. — Поздно все менять. Завтра — значит завтра. С утра!
— Это чтобы весь вечер был для развлечений? — Маринка красноречиво округляет глаза и многозначно улыбается. — Молодец, Юлька, так и надо. Я давно тебе говорю — тебе давно пора избавиться от сексуального напряжения. Твои же кексы лучше подниматься будут.
— Ерунда это все! — возмущенно поджимаю губы. Бесполезно возмущаюсь.
У Маринки стекленеет на минуту взгляд, и она, резко разворачиваясь, бросается в мою спальню.