Алый рассвет будущего

Скука. Вот истинный враг Совершенных. Не болезни, не голод, не враги. Тотальная, всепоглощающая, разъедающая изнутри скука. Мы победили смерть, подчинили природу, изгнали из своей жизни все неприятное, все случайное, все настоящее. И в этой вакуумной упаковке вечного блаженства мы медленно умирали от духовного голода. Игры Алого Рассвета были моим ответом. Моим гениальным, чудовищным противоядием.
  
Я коснулся одного из интерфейсов, увеличив изображение. Сектор семь. Грязь, убожество, примитивная борьба за кусок пластика с гнилой органикой. Я наблюдал, как одна из них, Клара, прижималась к бетонной плите. Глаза дикого зверька, полные страха и злобы. Прекрасно. Именно это нам и было нужно. Не предсказуемость дрессированных солдат вроде того животного из Третьего Сектора, а дикий огонь отчаяния.
Мой палец скользнул к другому окну. Сектор три. Там как раз начиналось небольшое представление. Дон. Идеальный продукт своей среды. Мускулы, инстинкты, нулевая рефлексия. Полезный инструмент в определенных сценариях. Предсказуемый в своей прямолинейности. Но публика обожает таких – примитивных, яростных, сексуальных в своей животности. На них можно делать ставки, не рискуя ошибиться.
Я откинулся в кресле из синтетической кожи, которое идеально повторяло контуры моего тела. Мой взгляд упал на центральный экран, где в режиме реального времени транслировалась церемония объявления номеров. Мой заместитель, молодой и кретин, зачитывал заученный текст о «Милосердии» и «Шансе». Его голос резал слух фальшивым пафосом. Невыносимо.
Я легким движением пальца отключил его микрофон и активировал свой. «Коррекция к объявлению, обитатели Секторов». Тишина в эфире стала абсолютной. Я представил их лица – испуганные, ошалевшие. Они ждали завтра. А я подарил им сейчас. Первый сюрприз. Первая ломка шаблона. Игра начинается не тогда, когда мы скажем, а когда я решу. «Система уже ведет подсчет. Номера будут объявлены немедленно. Приготовьтесь». Я наслаждался этим моментом. Моментом абсолютной власти. Я был дирижером, а весь мир – моим оркестром, замершим в ожидании палочки. Последовали цифры. Бездушный электронный голос, произносящий судьбы. Я наблюдал за реакциями. Истерика. Радость. Отчаяние. Такой насыщенный, такой… настоящий коктейль эмоций. Я почти физически ощущал его вкус на языке – горький, острый, пьянящий.
И вот он. Номер семь -девять -ноль -три -ноль -один. Клара. На ее лице было написано чистейшее, неподдельное неверие. Идеально. Я увеличил изображение, поймал крупный план ее глаз. Да, в них было что -то помимо страха. Любопытство? Интеллект? Возможно. Интересно будет это проверить. Развить. Или сломать. Оба варианта казались совершенными.
Я активировал луч целеуказания для команды извлечения. Ослепительный конус света, выхватывающий ее из грязи, как алмаз из навоза. Поэзия. И не удержался. Я включил личный канал, мой голос должен был дойти только до нее, сквозь грохот и хаос.
– Добро пожаловать на Игры, Клара. Не разочаруй меня.
Пусть запомнит. Пусть с самого начала поймет, что внимание богов – штука индивидуальная и очень, очень опасная.
Я переключился на канал Третьего Сектора. Как раз вовремя. Мой будущий гладиатор, Дон, вовсю развлекался с местной фауной. Примитивно, но эффективно. Публика на стадионах Элиума уже начала делать ставки. Я видел, как на его биометрию реагируют дамы из высшего света – учащенное дыхание, вспотевшие ладони. Их возбуждала эта грубая сила. Как вульгарно. И как предсказуемо.
Его извлечение было сопряжено с некоторым… внеплановым действием. Пришлось применить ультразвуковой импульс, чтобы отогнать тварей. Порча имущества. Но зрелищно. Очень зрелищно. Я позволил себе появиться перед ним. Голограмма. Белый костюм на фоне кровавой бойни. Идеальный контраст.
– Поздравляю, боец. Ты только что выиграл в лотерею.
Его ненависть была почти осязаемой даже через экран. Грубая, необузданная, примитивная энергия. Он смотрел на меня так, словно хотел разорвать зубами. Прекрасно. Ненависть – отличный двигатель. Она заставит его драться яростнее, что сделает шоу только зрелищнее. А в финале, когда он будет повержен, его крах будет сладок, как ничей другой.
Когда его парализовали и поволокли в сфероид, я не удержался от последнего послания.
– Впечатляющая демонстрация, Дон. Отдохни. Тебе понадобятся силы. Твои личные агонии только начинаются.
Пусть боится. Страх – лучший соус к мясу.
Я отключил все интерфейсы. Кабинет снова погрузился в тишину. Я подошел к окну и смотрел на искусственный закат, который кто -то из техников выставил сегодня на «оптимальное эстетическое восприятие». Клара. Дон. Две противоположности. Огонь и камень. Инстинкт и ярость. Мне предстояло столкнуть их, наблюдать, как они будут искрить, испепелять друг друга… или, что было бы куда интереснее, найдут неожиданный способ сойтись.
И я буду там. Режиссер этой пьесы. Кукловод, дергающий за ниточки. Я дам им надежду. Я дам им вожделение. Я дам им ненависть. А потом отниму все и посмотрю, что от них останется. Игры Алого Рассвета были не просто развлечением. Они были единственным островком реальности в этом море лживого совершенства. Единственным напоминанием о том, что такое боль, страх, ярость, желание. О том, что такое – быть живым. А я был тем, кто держал в руках ключ от этой реальности. Богом, который дарует не жизнь вечную, а несколько мгновений настоящей, яркой, кровавой агонии.
Я улыбнулся своему отражению в стекле. Шоу начиналось.
 
Глава 4 Клара
 
Сознание возвращалось обрывками, как сигнал сквозь помехи. Яркий, режущий свет сквозь веки. Мягкость под спиной. Не грубый камень, не холодный металл. Что -то неправильное. Я зажмурилась сильнее, пытаясь поймать остатки тьмы, запах пепла, скрип песка на зубах. Но вместо этого в ноздри ударил странный, чужой аромат. Сладковатый, цветочный, настолько чистый, что аж тошнило. Воздух был влажным и теплым, он не царапал легкие, а обволакивал их, как невидимый бархат. Я рискнула открыть глаза – и тут же захлопала ресницами, ослепленная. Потолок над головой был не из ржавого железа и не из осыпающегося бетона. Он был высоким, гладким, матов -белым, и от него исходил ровный, рассеянный свет, без единого источника. Как небо в ясный день, но без солнца.
Я лежала на чем-то невероятно мягком. Кровать. Настоящая, огромная кровать с белоснежным бельем, которое пахло… ничем. Абсолютной, стерильной чистотой. Я отдернула руку, будто обожглась. Моя кожа, вечно покрытая слоем грязи и сажи, казалась здесь кощунственным пятном. Паника, острая и звериная, сжала горло. Где я? Что это за место? Я резко села, и мир на мгновение поплыл. Голова была тяжелой, мысли – ватными. Наркоз. Меня усыпили. Память нахлынула обрывками: луч света, грохот, холодный голос… «Не разочаруй меня». Элиум. Я в Элиуме.
Сердце заколотилось где -то в основании горла, учащенно и громко, словно барабан, отбивающий такт моего ужаса. Я была не в раю. Я была в клетке. Роскошной, стерильной, но клетке. Комната. Это была целая комната. Для меня одной. Стены – пастельного, успокаивающего цвета. Мебель – плавные, обтекаемые формы из какого -то теплого на ощупь материала. Ни пылинки. Ни соринки. Ни единого признака того, что здесь кто -то жил до меня.
Мое тело дрожало. Я сползла с кровати, и мои босые ноги утонули в чем -то мягком и пушистом. Ковер. Я отпрыгнула от него, как от раскаленного железа, и прислонилась к холодной стене. Дышать стало трудно. Эта тишина… она была оглушительной. Ни ветра, ни криков, ни скрежета металла. Только тихий, едва уловимый гул, словно где -то далеко работал огромный механизм.
  
Я осмотрела себя. Мою грязную, рваную одежду куда -то дели. На мне было что -то вроде халата – просторное, серое, безликое одеяние из мягкой ткани. Оно было чистым. Чистым! На моей коже не было привычного слоя липкой грязи. Меня вымыли. Пока я была без сознания.
Меня пронзил приступ отвращения и унижения. Они делали со мной что хотели. Как с вещью. В углу комнаты я заметила дверь. Не люк, не проем, завешенный брезентом, а идеальную, гладкую плоскость без ручки. Я подошла, и она бесшумно растворилась в стене. Внутри была маленькая, вся сверкающая кафелем и хромом кабинка. Туалет. Душ. Раковина с зеркалом.