В разводе. Ты нас недостоин (СИ)

Заходим в дом. Здесь всё новое – пахнет свежим ремонтом и лёгкой цветочной отдушкой. Мебель прекрасная: светлый дуб, молочные оттенки стен, золотистые шторы, бежевые ковры.
– На втором этаже детская. Пойдём, покажу, – Натан подхватывает Анечку и Мирослава из коляски. Я беру Костика.
Мы поднимаемся по лестнице. Здесь круглая площадка и две комнаты – большая спальня и смежная с ней детская. Я распахиваю дверь – и замираю.
  
Комната просто сказочная: три отдельные кроватки, гора игрушек, милые светильники на лавандовых стенах, мягкий пушистый ковёр…
Какая прелесть. И правда прелесть.
Дети начинают ерзать в мужских руках. Я опускаю Костика на ковёр, помогаю снять курточку и разуться. Они выпутываются из верхней одежды и бегут к игрушкам. Нельзя не улыбнуться, глядя на эту картину.
– А ведь они могли расти в этом доме с самого начала, – произносит Натан, наблюдая за малышами. – Вот в этих стенах. Вместе с обоими своими родителями.
– Могли бы… если бы ты не повёл себя как кобель, – отвечаю холодно.
Он улыбается так же холодно:
– А если бы ты не повела себя, как трусливая дура.
– Продолжим друг друга оскорблять? – приподнимаю бровь. – Или всё-таки оставишь меня здесь с детьми, как обещал?
– Да, пожалуй, – протягивает Натан. – Оставлю.
– А мне никто не собирается показывать моих внучат? – ворчливо произносит свекровь, поднимаясь следом и отталкивая сына в сторону.
Она подходит к детям, разглядывает их. Но им не до чужой бабули – они впервые её видят. Дети закопались в игрушках и теперь полностью заняты на ближайшие пару часов. Что-то подсказывает, в них они и заснут.
– Я надеюсь, эти игрушки постираны? – спрашиваю.
– Обижаешь, – хмыкает мужчина. – Тут всё продезинфицировано, почти стерильно. Даже кварц есть. Вон, видишь? – показывает на аппарат на полке.
Я удовлетворённо киваю. Позаботился. И как давно он всё это организовал?
– Слушай, – выдыхаю тихо. – Это же детская... И весь дом… это всё не для меня и не для моих детей. Это планировалось для ребёнка Вероники. Так?
Я поворачиваюсь к нему и смотрю прямо в глаза.
– Ты ошибаешься, – ровно отвечает мужчина. – Этот дом я купил незадолго до того, как ты сбежала. Всё это время шёл ремонт. Вот недавно завершился, самое время заселяться. Здесь есть всё необходимое. Даже вещи я тебе купил... всем вам.
– Ничего себе… как позаботился. Никогда не переставал надеяться, что я вернусь?
– Да. А ты… ты ведь не планировала? – негромко спрашивает Нат, щурясь на меня.
– Вернуться к тебе? Ты издеваешься? После всего, что ты натворил? Ты изменил мне, Чернов. Забыл?
Он качает головой:
– Нет. Не забыл. Не изменял, Эва.
– А Вероника, беременная от тебя? Это что за феномен такой?
– Да, ты права. Феномен. Но тебя это никак не касается. Просто забудь. Воспитывай наших детей, и не ставь мне препоны. Я буду их отцом, как и планировалось, хоть и пропустил достаточно времени по твоей вине.
Я закатываю глаза. Этот мужчина непробиваем. Просто танк. И что с ним делать – неясно.
Остаётся только придерживаться прежнего плана: накопить денег, подождать, пока дети чуть подрастут, найти место… и уехать. Быть может, найму няню. Быть может, хоть немного отдохну от постоянной войны.
– О чём ты думаешь? – спрашивает Натан, изучая моё лицо.
– А это, дорогой, совершенно не твоё дело, – говорю, копируя его тон.
Он усмехается:
– Так и знай: сбежать отсюда у тебя не выйдет. Я буду в курсе о любых твоих передвижениях. Ты не украдёшь у меня детей снова. Они только мои. Да и ты, в общем-то, тоже. С тех пор, как я надел тебе кольцо на палец, ты стала моей, женщина. Так что даже не вздумай сделать лишнего шага. Найду и накажу. Так и знай.
Бывшая свекровь, услышав слова сына, насмешливо оборачивается.
– А дети-то на тебя не похожи, сынок. Ты уверен, что они вообще твои? Надо бы сделать тест…
  
11
 
Мужчина раздражённо выдыхает на слова матери, качает головой. В его кармане звонит телефон. Развернувшись, он выходит из комнаты, оставляя меня наедине с бывшей свекровью.
Дети копошатся в игрушках, визжат, показывают друг другу находки. Да уж, какая богатая куча – чего тут только нет: мягкие, резиновые, тканевые, пластмассовые, всех цветов, форм и оттенков. Никогда не видела столько игрушек в одном месте – наверное, даже не в каждом детском магазине такое бывает.
Я смотрю на детей, демонстративно не обращая внимания на женщину, которая сверлит меня взглядом.
– Чьи это дети, Эва? – спрашивает она вкрадчиво, спокойно, но с тем самым высокомерным оттенком, будто железобетонно уверена в своей правоте.
Перевожу на неё спокойный взгляд.
– Вы по себе, что ли, судите, Марина Аркадьевна?
Она поджимает и без того тонкие губы.
– Только не нужно мне хамить, договорились? – шипит, словно рассерженная змея. – Я задала прямой вопрос: чьи это дети? Я знаю, что это не дети моего сына, потому что, если бы были его, ты бы не сбежала. А так… ты знаешь свою вину, вот и свалила подальше, пока не уличили. А он, дурачок, искал тебя, ночами не спал, пока ты растила своих ублюдков.
Сжимаю челюсти до боли.
– Если ещё раз что-то ляпнете про моих детей – я вышвырну вас из окна, – цежу.
Она закатывает глаза, поднимается, упирает руки в бока и становится похожа на бабу-ягу.
– Ну вот, а я говорила Нату, кого ты ищешь, на ком ты женился?? Хабалка подзаборная. Ни образования, ни кожи, ни рожи!
Я смотрю на неё холодно. Удивляюсь некоторым людям. До этого момента она не показывала свой истинный характер – мы вполне приятно общались. Видимо, тогда ей это было выгодно. А сейчас, когда я снова никто её сыну, она не намерена терпеть меня возле него. Ну что ж, в этом наши желания сходятся.
Ещё бы она не оскорбляла меня и детей… но здесь в этом доме у меня, похоже, одни враги. Значит, нужно быстрее добиваться своих целей.
– Мне тоже не нравитесь, Марина Аркадьевна, – говорю тихо. – И мне не доставляет ни малейшего удовольствия находиться здесь, рядом с вами.
– Так бери детей и проваливай, – шипит она.
– С удовольствием, – отвечаю. – Да только вы слышали вашего сына. Он вбил себе в голову, что я его женщина, и он мною владеет. И мной, и детьми, боярин хренов…
Женщина подходит чуть ближе, воровато оглядываясь на дверь. Голос Ната доносится с лестницы – судя по тону, он разговаривает по работе.
– Почему не закупили в срок? Штраф тебе. Ты знаешь правила, – отчитывает он кого-то жёстко.
Свекровь подходит ко мне на расстояние метра, смотрит прямо в глаза.
– Ты ему не пара, – припечатывает. – Никогда не была. Не ровня. Непонятно кто. А я его вырастила, выкормила, образование дала. Это мой сын. Я хочу ему лучшей судьбы, чем с тобой, лучшей женщины рядом. Которая бы любила, не изменяла и не сбегала, как золушка недоразвитая. Сначала у тебя детей восемь лет не было, потом тройня непонятно от кого. Зачем ему это надо?
– А ничего, что он мне изменил? – спрашиваю, глядя ей в лицо.
Она снова закатывает глаза, будто я сказала что-то нелепое.
– А кто не изменяет? Все мужчины изменяют. Зато они не приносят в подоле чужих детей. А тебе прятаться надо было лучше. Сбежала она… недолго бегала, как я посмотрю. Могла бы и дольше.
– С удовольствием, Марина Аркадьевна. При первой же возможности, – говорю ей с ледяной улыбкой.
– Так что тебе мешает? – она снова смотрит на дверь, где затихает мужской голос.
Я смотрю на своих детей, молчу.
– Денег нет, – говорю наконец.
– Да не проблема, дорогуша, – отвечает женщина сразу. – Не проблема. Денег я тебе дам. В ближайшее время сниму тебе квартиру, найму няню – что хочешь. Только чтоб тебя не было. Даже запаха твоего здесь не было!
  
– Интересно, – произношу вкрадчиво. – Почему такое отношение? Вроде раньше вы не были столь агрессивны. Или я что-то путаю?
Она фыркает.