Отец подруги, или Влюблен без памяти (СИ)

— Снимаете жилье? 
— Не совсем, — отвечаю уклончиво. 
— Да, Кир, тебе бы в разведку, — снова смеется, — из тебя слова не вытянут. 
Мне его замечание почему-то кажется забавным и я улыбаюсь как раз в тот момент, когда Владимир Степанович, в очередной раз остановив машину на светофоре, поворачивается ко мне лицом. 
— Ну а родители твои? Здесь живут, или ты иногородняя? 
  
— Родители умерли, — отвожу глаза. 
— Прости, — в голосе мужчины отчетливо слышу сожаление, — мне очень жаль, Кир. 
— Все хорошо, это было давно, — вздыхаю и улыбаюсь натянуто, — меня бабушка с дедушкой вырастили, я в деревне росла, дедушка тоже умер, почти пять лет назад, так что остались только мы с бабушкой, — говорю все это зачем-то, и лишь потом понимаю, что чересчур разболталась. 
— Я понял, — он кивает. — А бабушка в деревне, получается, или в город перебралась за тобой? 
— В деревне, ей город не нравится, и у нее там целое хозяйство, — невольно улыбаюсь при мыслях о бабушке. 
Завтра нужно будет ей обязательно позвонить. 
— Ну хозяйство — это серьезно, — произносит с видом знатока, — какой подъезд? 
— Что? 
— Судя по навигатору мы приехали, какой у тебя подъезд? 
Смотрю в окно и действительно вижу знакомый двор. Надо же, как быстро пролетело время в дороге. 
— Да вы здесь остановите, я дойду…
— Кир, подъезд, — настойчиво. 
— Первый.
Подъезжаем к моему подъезду. 
— Спасибо.
Отчего-то уровень смущения стремительно растет, но вместо того, чтобы попрощаться и выйти, я продолжаю сидеть на месте, словно ожидая разрешения. 
— Не за что, Кир. 
Киваю. Больше, кажется, мне сказать нечего. 
— Я пойду? — спрашиваю зачем-то. 
Ну не дура?
— Иди, — разрешает. 
Тяну на себя ручку, слышу щелчок и уже собираюсь открыть дверь, как Сашкин отец меня вдруг останавливает. 
— Погоди секунду, — тянется к бардачку и что-то из него достает, — возьми. 
Опускаю глаза на предмет в его руке и опознаю в нем визитку. 
— Зачем? — непонимающе. 
— На всякий случай, вдруг пригодится. 
Мне даже хочется спросить, на какой такой случай мне может пригодиться его визитка. 
— Бери-бери, здесь мой личный номер, — хмурюсь, глядя на кусочек плотной бумаги, — и не надо ничего лишнего надумывать.
Не знаю, о чем я думаю, когда протягиваю руку и беру его визитку. 
— Ну беги, партизанка, — смеется и я, кивнув, спешу убраться из машины. 
— До свидания!
— Пока.
  
Глава 5
 
Иду к подъезду, давя в себе навязчивое желание обернуться. Внедорожник, судя по отсутствующим звукам позади, по-прежнему не двигается с места. То ли я сама надумываю, то в самом деле ощущаю на себе провожающий взгляд, но спина буквально горит огнем.
Внутренний голос так и подталкивает остановиться, повернуть голову, но снова подавив в себе этот неправильный порыв, я прикладываю чип к замку, открываю дверь и вхожу в подъезд. 
В лифте на меня накатывает свинцовая усталость. Прислоняюсь к одной из стен, поворачиваю голову лицом к зеркалу, смотрю на себя. 
Тот еще видок. 
Волосы растрепаны, под глазами небольшие, но заметные круги, носогубные складки, кажется, стали еще глубже. 
Лифт останавливается, издает привычный звон и его двери услужливо раздвигаются в стороны. 
Подхожу к своей квартире, вставляю в замок ключ, отпираю и замираю на пороге. Судя по освещению, в кухне горит свет, а я совершенно точно не могла оставить его включенным. 
Захожу в прихожую, через секунду со стороны кухни раздаются шаги. Из-за угла появляется Паша. Я удивленно вскидываю брови, он же только к понедельнику собирался вернуться.
— Привет, — произношу тихо и закрываю дверь. 
— Привет, — наваливается плечом на стену и скрещивает на груди руки. 
— Ты же должен быть у родителей. 
Раздеваюсь, вешаю на крючок куртку, шапку и шарф. 
— А что? Я не вовремя? — интересуется язвительно, на его лице отчетливо читается претензия. 
Хмурюсь, не понимая, какая собака его укусила. 
— Да нет, просто интересно, — пожимаю плечами, сажусь на пуфик и принимаюсь стягивать с себя дурацкие сапоги. 
— И кто это тебя в такое время подвозит? 
Поворачиваюсь к Паше, он все так же пристально сверлит меня обвиняющим взглядом. Это еще что за новости? 
— Знакомый, — отвечаю устало. 
Ну нет у меня сил вдаваться в подробности и рассказывать о Сашке, ее волонтерской деятельности и случайном знакомстве с ее отцом. Мне, если честно, вообще говорить не хочется.
— И откуда у тебя вдруг знакомые на таких крутых тачках? — продолжает язвительно. 
Я вздыхаю, встаю, подхожу ближе. 
— Это отец моей подруги, они меня подвезли. 
Намеренно делаю акцент на слове “они”, о том, что Сашу мы высадили заранее решаю умолчать. Не потому что мне хочется что-то скрывать, нет, просто не хочу развивать этот бессмысленный разговор. 
Зачем? Это была одноразовая акция. 
Паша молчит, о чем-то думает. 
— Все? Допрос окончен? Я могу идти в душ? 
— У нас холодильник пустой, — говорит вдруг зачем-то, — могла бы хоть иногда что-нибудь готовить.
— Иногда? А ничего, что я практически всегда готовлю, когда у меня есть время? Ты вообще должен быть у родителей. Ну и раз уж на то пошло, мог бы себе приготовить что-то, и мне заодно, хоть раз. 
— Из чего? — с очередной претензией. — В доме продуктов нет. 
— А сходить в магазин или заказать доставку тебе корона не позволяет? — выхожу из себя. 
Я не конфликтный человек и обычно пропускаю мимо ушей подобные предъявы, которых, кстати, в последнее время становится слишком много. 
Он вечно чем-то недоволен. 
— Ничего, что я с дороги? Ты вообще-то живешь тут на всем готовом, можно хоть немного благодарнее быть.
— Что ты сказал? — резко разворачиваюсь, Паша как-то даже теряет гонор моментально. — Ты меня сейчас упрекнул тем, что я в твоей квартире живу? А ничего, что я в ней убираюсь, я готовлю, продукты обычно тоже я покупаю? И ничего, что это ты меня уговаривал? 
Я никогда не была мелочной, но сейчас его слова действуют на меня, как пощечина. Наверное, просто чаша переполнилась. 
Слишком много всего навалилось. Работа, которой у меня больше нет, маячащая впереди сессия, бабушка, операцию которой придется снова отложить, если в ближайшее время я не найду себе что-то приличное и не возьму кредит, да и вообще — усталость какая-то безмерная. 
— Я, вообще-то, тоже устаю! И в отличие от тебя, я была на работе, а не отдыхала на полном довольствии у родителей, — тычу пальцем ему в грудь. 
— Так это я, что ли, виноват? Вбила себе в голову эту дурацкую идею с протезом, который прекрасно предоставляется по квоте. 
Я от такой наглости даже теряюсь на секунду. 
— Ты прекрасно знаешь, что бабушке нужна операция, ей тяжело ходить. И тебя это вообще не касается, ясно? 
— А кого касается? Тебя дома почти не бывает, вечно пропадаешь на своих подработках. Ты время видела? 
— Знаешь что, — втягиваю воздух, — я устала и не хочу продолжать этот бессмысленный разговор. 
Не дожидаясь его ответа, молча иду в ванную и запираюсь. Спиной навалилась на дверь и прикрываю глаза, пальцами сжимая переносицу. 
Что это вообще сейчас было? 
Вздыхаю, прокручиваю мысленно последние несколько месяцев совместной жизни с Пашей. Сначала упреки проскальзывали совсем редко, во время ссор, случающихся у всех пар. Потом они стали учащаться, появились какие-то необоснованные претензии в том, что я мало уделяю ему внимания. Намек на то, что я, вообще-то, живу в подаренной ему родителями квартире сегодня прозвучал второй раз, правда, сегодня это уже был даже не намек. 
  
Съездил к родителям. Отчего-то нет у меня совсем сомнений в том, что любимая мамочка него настропалила.