Сделка. Я тебе верю (СИ)
Осматриваюсь внимательнее. Зал кажется уютным.
— Нравится, — киваю, а следом уточняю немаловажную деталь. — Только название у кафе не «Фараон».
Тихомиров даже не смущается.
— Точно. Не «Фараон».
И всё, никаких добавлений к сказанному.
Медленно выдыхаю, стараясь привести взбудораженные нервы в относительное спокойствие, и, проглатывая лишние второстепенные вопросы, перехожу к главному:
— Зачем мы здесь?
— Чтобы пообедать, Даша, — отвечает мужчина, помогая мне опуститься на стул и подзывая официанта, стоящего наготове. — А потом, я очень надеюсь, ты расскажешь мне, что у тебя стряслось.
12.
ДАРЬЯ
— Что тебе заказать?
Перед глазами лежит меню, красочные картинки призывают попробовать и одно, и другое, обещая, что всё без исключения будет «пальчики оближешь», но после предложения открыть душу, есть, правда, не хочется.
— Наверное, ничего, — не очень уверенно пожимаю плечами. — Воды, разве что.
— Хорошо, — не настаивает Иван, — принесите нам пока минералку и два кофе. Даш, эспрессо макиато? Или вкус поменялся?
— Нет, все верно, — голос ломается.
Пять лет прошло. Он помнит?
— Отлично, — улыбается глазами, будто понимает, что меня удивило, — тогда, минералку, два макиато, а дальше сориентируемся.
Кивнув, официант исчезает, а мой спутник, удобнее устроившись на стуле, вновь возвращается к ранее озвученной теме.
— Так что, поделишься, что у тебя стряслось?
Рассказать Тихомирову о своей жизни? Вот так просто взять и поведать о проблемах и заботах ему — мужчине, который исчез со всех радаров, не сказав ни слова? Который давно стал чужим? Подобное мне даже в кошмарах не виделось.
А тут наяву.
Сомнения наполняют душу. А оно мне надо?
Человек быстро привыкает быть одиночкой, особенно когда каждый шаг напоминает прогулку по минному полю, когда мнимые близкие любую информацию с радостью используют против тебя, когда ради выгоды подтасовывают факты и улыбаясь, обещают засадить на несколько лет в тюрьму.
Я давно одиночка.
Стала ей еще до аварии, когда отец не захотел понять моего нежелания быть Шаталовой, а мать его поддержала. А уж после... о чем говорить, когда живешь по указке, а твою самостоятельность безжалостно день за днем втаптывают в асфальт?
Желание покачать головой и сказать, что это не его дело, набирает обороты. Но тут наши взгляды встречаются.
Мой недоверчивый и его слишком серьезный.
И нарастающее внутри цунами вдруг налетает на стену. Кристально-синюю, как его глаза. Твердую и нерушимую, как гранит. И рассыпается брызгами, а после и вовсе отступает.
Столько лет прошло, а Тихомиров не воспринимается посторонним. Временные преграды стираются и... дальше я просто не анализирую.
Пожимаю плечами и опираюсь локтями на стол.
— Что рассказывать, Ваня?
— Не имеет значения, — без промедления отвечает он. — Давай с самого начала.
С начала
Судя по напряжению, которое он особо не скрывает, пытая меня немигающим взглядом, улыбка у меня выходит невеселой.
— Не уверена, что быстро получится.
Медленный выдох и, в противовес, нарастающий ритм биения сердца.
— Ничего, нам некуда спешить, — жесткая ухмылка Тихомирова не остается незамеченной, — Шаталов сам настаивал, чтобы ты максимально плотно с нами взаимодействовала.
В том, что он имеет ввиду моего свекра, я даже не сомневаюсь. Но впервые задаюсь вопросом, с чего вдруг немцы вышли именно на «Эталон-М», чья деятельность не является эксклюзивной? Строительный бизнес велик, тем более в нашем рекордно быстро развивающемся крае. Копайся в застройщиках —перекопайся. Их много. Есть и более крупные игроки, но Рихтер, как я поняла, настойчиво заинтересован в сотрудничестве именно с Шаталовым. Почему? И он дружит с Иваном. Близко.
Странности, которые я изначально выпустила из виду, теперь бросаются в глаза. И да, мои вопросы к Ивану тоже копятся.
— Я расскажу... - делаю новый глоток воздуха для смелости и добавляю, — и надеюсь, ты ответишь мне взаимностью.
Щеки опаляет жаром, но я не отвожу взгляда.
Я хочу знать причины, почему он меня оставил. Какими бы они не были. Пусть болезненными, пусть некрасивыми, пусть уже совершенно неважными для него.
Они важны мне.
До сих пор.
Просто я устала что-то придумывать сама и банально хочу правды.
— Думаю.
Лежащий на краю стола рядом с левой рукой Ивана телефон начинает вибрировать. Искоса взглянув на имя абонента, мужчина сбрасывает вызов. В этот момент он кажется азартно-взбудораженным.
Или такое впечатление рождается из-за игры света?
Обдумать увиденное не дает подошедший с подносом официант. А потом и Иван: не забывший, в какой момент нас прервали.
— Думаю, — будто бы нас и не отвлекали, Тихомиров дублирует начало оборванной фразы, — моя откровенность в ответ на твою будет вполне справедливой.
13.
ДАРЬЯ
Несколько глотков воды помогают освежиться и заполнить паузу, чтобы собраться с мыслями.
— Что ж... с самого начала, так с самого начала, — произношу негромко, придвигая к себе чашку кофе.
Пальцы, живущие собственной жизнью, скользят по краю белоснежного блюдца, украшенного золотой каймой. А я будто действительно возвращаюсь в прошлое. В тот самый день, с которого все началось.
Воспоминания.
Некоторые из них тускнеют и стираются из памяти, а некоторые остаются навсегда.
Еще и запоминаются вплоть до мелочей. Мелочей, которым в моменте не придаешь особого значения, зато по прошествии времени оцениваешь каждую от и до, въедливо. Ведь именно из них в итоге и складывается полная картина произошедшего, расставляя все по своим местам.
Четко показывая, что было хорошим, что плохим, что лицемерным и подлым, а что хитрой игрой одной ревнивой девчонки.
А тогда я этого еще не знала.
Тогда вернувшись из университета летала по дому как на крыльях. Ни сиделось, ни лежалось, ни обедалось.
Внутри кипел адреналин. Начало осени на улице, а у меня в груди во всю цвела весна, бабочки порхали и мир казался ярким и насыщенным, безумно красивым и воздушным, как мыльные пузырьки.
Мне хотелось обнять его весь. Хотелось смеяться и танцевать. Хотелось делиться позитивом и во все горло кричать от счастья.
Естественно, я этого не делала. Лишь изредка, пока никто не видел, утыкалась в подушку и пищала. Для молодой неискушенной особы, впервые влюбившейся без памяти и получившей от объекта глубокой симпатии взаимность — это было что-то сверхъестественное. Эмоциональный коллапс. Чудо расчудесное. Фантастическая удача. Сказка.
Порой я даже боялась, что вот-вот проснусь, и все окажется сном Безумно красивым, но коротким сном.
Зато и рука каждые пять минут тянулась к телефону, а беспокойный палец то и дело нажимал на разблокировку экрана. Все боялась пропустить звонок или сообщение в мессенджере. Но я ждала.
Послушно ждала.
Ведь Иван обещал забрать меня на прогулку. А он всегда держал слово.
За это я его тоже любила
Таких, как он, я не встречала. Особенный. Не пустомеля, не любитель покрасоваться и пустить пыль в глаза. Взрослый. Ответственный. Сильный не только телом, но и духом. Безумно серьезный. Такой свой, такой близкий. Мой. Рядом с ним замирало сердце, а затем ускорялось, стремясь вырваться из груди, чтобы быть ближе. С ним не хотелось расставаться ни на минуту. Ему я доверяла безоговорочно и млела, когда целовал, держал за руку и называл своей девочкой Знала, он защитит и не обидит.
В ожидании прошел час.
Затем еще один. И еще.
Вечерело. Телефон молчал.
Предвкушение новой встречи постепенно перерастало в беспокойство.
Беспокойство в недоумение. Недоумение в нервное напряжение. Улыбка из счастливой трансформировалась в напряженную.