Земляничное убийство
Она села на постели и посмотрела на дверь. Вот что бы она испытала, если бы эта дверь сейчас открылась и она увидела Бориса? Если бы он, несмотря на свою занятость, примчался бы к ней ночью только для того, чтобы увидеть ее, сжать в своих объятиях, стать тем самым громом среди ясного неба. Чтобы перебудить весь дом, чтобы все проснулись от звука подъезжающей машины, скрипа калитки, звяканья дверного засова, шагов… Вот он открывает дверь ее комнаты, видит ее, раскисшую от близких слез и своего никому не нужного одиночества, бросается к ней, сжимает в своих крепких объятиях и говорит, что истосковался без нее, что не может и дня без нее прожить, что ему постоянно кажется, что она вернулась, что вот подъехала машина, и из нее вышла Женя, его Женя….
Она слизнула с губ выкатившуюся соленую слезу, затем еще одну. Зашмыгала носом. И что же теперь делать? Сколько раз она, читая любовные романы или смотря сериалы про любовь, презирала женщин-героинь, которые теряли голову от любви. Которые попадали, нисколько не сопротивляясь, в эмоциональную зависимость от мужчины и ломали себе жизнь, совершая глупейшие поступки. Теряли какие-то важные жизненные ориентиры, погружаясь с головой в темные воды депрессии и не находя в себе сил вынырнуть оттуда, чтобы потом, отряхнувшись, начать новую жизнь.
Нет-нет, она не такая. Она сильная. Она не должна плакать. Да и вообще, может, это и к лучшему, что они так быстро расстанутся, пока еще не успели врасти друг в друга. Пока не стали одним целым. Но разве не стали? Разве это не с ней такое бывало, когда она в объятиях Бориса чувствовала себя растворенной в нем? Разве не это называлось счастьем?
Как же ее бесили эти дурацкие отговорки Петра, который при всей своей фантазии и добром отношении к ней мог бы придумать какие-нибудь более веские причины, из-за которых Борис прекратил ей звонить? К примеру, приболел и не хочет, чтобы она волновалась… Хотя разве она не бросилась бы домой, услышав такое? Разве они оба, Борис и Петр, не понимали, что достаточно ей такое сказать, как через несколько часов она будет уже рядом с мужем? Так, значит, это не подходит. Но наспех придумать байку про то, что у Бориса возникли проблемы с телефоном, а он, такой глупый (и это притом, что он один из самых талантливых адвокатов столицы), не сообразил позвонить ей с другого аппарата или, даже если предположить, что он потерял сразу три своих телефона (к примеру, его ограбили!), не мог воспользоваться телефоном Петра или домработницы? Бред! Борис, даже находясь в пустыне, по мнению Жени, нашел бы способ связаться с женой. У него острый ум, он быстро соображает, он бы сделал все, чтобы только позвонить ей и успокоить.
Но раз он не сделала этого, то причина может быть только одна: он не захотел звонить ей. Он делает это намеренно. Возможно, мстит за то, что она уехала. И сделал вид, что не обиделся на нее за это, придумав сразу несколько серьезных адвокатских дел.
…Когда в дверь постучали, она аж подскочила на кровати. Сердце заколотилось так, будто переместилось к гландам и запульсировало, забухало уже возле гортани. Борис!
Она поняла, что не может пошевелиться. Просто просипела тихо: «Да!»
– Ты не спишь? – В комнату заглянула Антонина. На ней была длинная ночная рубашка. Женя уловила сладковато-розовый запах крема. И точно, когда Тоня вошла в комнату, Женя заметила, как блестит от крема ее лицо. Молодец! Даже в таких вот обстоятельствах, когда вокруг все так запутанно и сложно, когда, казалось бы, не до таких женских штучек, не перестает следить за собой. А Женя? Кремов взяла полчемодана, а сама ни разу не воспользовалась ими. Потерялась? Да, она точно потерялась. Как наивная дурочка из сериалов. Теперь, если она не возьмет себя в руки, ей ничего другого не остается, как уйти в печаль, прихватив туда с собой все сладкое и жирное, что прибавит ей тысячи калорий и сделает ее угрюмым поросенком. В мгновение представив себя такой, она истерически гоготнула.
– Ты видела? Она постелила ему на веранде, – заговорщически зашептала Тоня, присаживаясь напротив Жени на стул.
– Да, видела. Понятное дело, нас стесняются. Ну и потом – у него же рука болит.
– Да не в руке дело, брось, Женька! А ты чего это вдруг такая? – Она, заметив заплаканные глаза подруги, включила ночную лампу, чтобы удостовериться в этом. – А с тобой-то что не так?
– Да все нормально…
– По Борису скучаешь?
– Есть немного. – Женя ладонями вытерла мокрые от слез глаза. И даже заставила себя улыбнуться.
– Если так припекло, можешь прямо утром и вернуться домой. А я здесь останусь, сама понимаешь, мне надо ситуацию с племяшкой разруливать. Да! Что я к тебе пришла-то? Я собираюсь совершить небольшое преступление. Да-да. Понимаешь, эти юные барышни, как правило, очень скрытны. Особенно если речь идет о женских тайнах, об интиме. Короче, пока ты была в больнице, я сходила в аптеку и купила экспресс-тест на беременность. Моя племяшка спит на втором этаже. Ты знаешь, лестница туда ведет крутая, и вот она, чтобы ночью, если приспичит, не рисковать жизнью, спускаясь по этим жутким ступеням в туалет, ставит под кровать ночную вазу, горшок, короче. Вот утром хочу успеть зайти к ней, когда ее там не будет, если получится, конечно, и обмакнуть полоску… Понимаешь?
– Конечно, понимаю. И что изменится, если мы узнаем, что она беременна?
– Просто будем знать, понимаешь? Дело-то серьезное. Если беременна, значит, надо отправить ее к врачу, пусть определят срок. Понятное дело, что аборт делать я ей не позволю, даже если ее Лебедев не захочет ребенка. Или даже если его посадят…
– Тоня, что такое ты говоришь? Да никто его не посадит!
– Мало ли… Вот когда мы ехали сюда, разве могли мы предполагать, что у Лены роман с учителем, а его самого чуть не убили, причем трижды покушались? Поэтому надо быть готовым к самым невероятным ситуациям, чтобы знать, как разрулить.
– Не думаю, что у тебя получится провернуть это дельце с горшком. Когда Лена встанет, первое, что она сделает, это спустится с ним в туалет. Если только, конечно, мы не отвлечем ее каким-нибудь образом. Надо будет все хорошенько продумать.
– Вот ты и подумай, пока не спишь. И прекрати киснуть. Жизнь прекрасна и удивительна.
Конечно, Жене хотелось поделиться с подругой своими переживаниями, послушать ее доводы относительно того, какие причины мешают Борису позвонить ей. Но промолчала. У Тони и своих семейных проблем выше крыши.
После ее ухода она долгое время не могла уснуть. Вспоминала время, когда она осталась в доме после того, как он был продан ее бывшими хозяевами и родственниками братьям Бронниковым. По сути, дом достался им вместе с домработницей. Они могли бы уже сто раз отказаться от нее, поскольку она могла выполнять всю работу по дому, за исключением самого главного – она не умела готовить. Совсем. А жалованье запросила высокое. Причем сделала это намеренно, в надежде, что ей откажут. И тогда у нее началась бы совершенно другая жизнь. Она стала бы искать новую работу, возможно, поступила бы на какие-нибудь курсы, может (не без помощи родственников, конечно), открыла бы свой магазинчик или маленькое ландшафтное бюро. Или стала бы заниматься живописью, записалась на мастер-класс к какому-нибудь известному художнику типа Сахарова… Возможно, занялась бы флористикой или просто взяла тайм-аут, чтобы отдохнуть и подумать о своей жизни. Хотя не исключен вариант, что она, расплатившись за ипотеку, занялась бы ремонтом квартиры. Или отправилась бы путешествовать по России. Съездила бы на озеро Байкал…
– Женя! Женя, вставай!
Она открыла глаза и увидела Тоню. Та была явно чем-то расстроена, растревожена.
– Что случилось? Она беременна?
– Да не знаю я! – шепотом закричала Антонина. – Тут другое. Лебедев сбежал.
– Как это? – Спросонья Женя никак не могла воспринять информацию. – Может, он просто в сад вышел подышать свежим воздухом?
– Нет. Говорю же – сбежал. Обуви нет. Если бы в сад вышел, то калоши бы надел, там сейчас роса, влажно… И записки не оставил.