Имперский детектив КРАЙОНОВ. ТОМ I (СИ)

Поэтому, в очередной раз нарушая правила дорожного движения, я перебежал дорогу к сверкающему стеклянно-металлическому гиганту, который здесь зовут «молом». Ну, бизнес-центр. В моём прошлом мире такие называли ТЦ. Здесь же — почему-то БЦ. Не торговые центры, а бизнес-центры.
Логика у местных простая: площадь не тратят, как у нас, на двух-трёхэтажных торговых монстров. Здесь первые пять этажей — торговая зона, а остальные пятнадцать, двадцать, а то и сорок — офисы. Иногда и пентхаусы с квартирами на верхотуре лепят. Но в нашем случае как раз тот вариант, где квартир нет, одни офисы. Вроде бы даже представительство какой-то столичной корпорации сидит на верхних этажах. Зачем крупной компании держать филиал так близко к столице — понятия не имею.
  
Вот об этом я и размышлял, пока перебегал дорогу.
Подходя к кофейне, неожиданно поймал себя на мысли: а может, сегодня чай? Кофе что-то поднадоел. Да и сердце колотится как-то слишком бодро — то ли от бега, то ли от мысли, что у меня теперь появилась… ещё одна нахлебница.
Первый хоть проявил себя.
Неприятно признавать, но внутренний голос уверенно подсказывал: я сейчас поднимусь в офис и увижу заплаканные глаза. Глаза, которые будут умолять хотя бы на время оставить её пожить у меня. Или хотя бы в офисе. И обязательно будет рассказ о том, что все деньги она отдавала матери — и ведь я ей поверю.
Это не мой навык чтения людей из прошлой жизни — это просто человеческое чувство. Я уже знал: именно так и будет.
А я, чёрт возьми, как настоящий джентльмен, с моим-то чувством справедливости, отказать не смогу. Да и юношеские гормоны, что уж там, тоже не особо рвутся отказывать такой красивой девушке, как Ксюша. Она и правда неплохая.
Тут, наверное, всё-таки в матери дело.
* * *
Авдосия Евдокимовна-Кранова отрезала маленький кусочек прожаренного стейка — почти ювелирным движением, будто не еду резала, а дорогую ткань. Она любила есть медленно, растягивая удовольствие. Любила ощущать, что может позволить себе всё — лучшие продукты, лучший стол, лучшую посуду. И главное — лучшего мужчину рядом. Пусть и молодого. Пусть и купленного.
Молодой парнишка, который был не прочь пожить в такой усадьбе, лениво потянулся на стуле напротив, демонстрируя своё молодое подкачанное тело. Потянулся не просто так — с тем самым полуигривым жестом, который мужчины его профессии доводят до автоматизма.
Он сидел за огромным обеденным столом из тёмного лакированного дерева. Стол был старый, дорогой, тяжёлый, с резными ножками — вещь из тех времён, когда мебель не покупали, а наследовали. Под ним мягкий ковёр, по бокам — стулья с высокой спинкой, обтянутые бархатом. Всё чуть выцветшее, но без единой потертости: за этим домом следили, ухаживали, реставрировали, будто каждая вещь — память о статусе, который когда-то был у рода Крановых.
Усадьба сама по себе тоже походила на музей — дорогие барельефы на стенах, картины в массивных рамах, тяжёлые шторы, которые закрывали лишний свет. Ремонт, очевидно, делали давно, но делали так, как делают богатые старухи — один раз, основательно, на века. Качественно, дорого и с претензией на вкус, который она сама считала безупречным.
И теперь во всём этом великолепии сидел он — двадцатидвухлетний «мальчик», которого она называла Франсуа.
Молодой — условно. Для неё он был «мальчик».
Для себя — «профессионал».
Авдосья Евдокимовна, бывшая графиня, сидела на противоположной стороне стола, аккуратно отрезая небольшой, но явно дорогой кусок прожаренного мяса. Она ела медленно, с наслаждением, с тем самым видом утончённости, который люди её круга не теряют, даже когда давно вылетели из высшего света. На тарелке рядом лежали овощи, сыр, зелень — всё качественное, свежее, привезённое специально по заказу.
Интересно было другое: откуда у неё деньги?
Усадьба стоила как небольшой пентхаус в современных БЦ. Мясо, продукты, картины, дорогая сервировка — всё это требовало средств. А она, между прочим, платила ему немало. Жизнь с таким, как он, бесплатно не обходится: у Франсуа (Саши, если без маскировки) был свой прайс, и Авдосья его исправно закрывала.
И именно это всегда грызло его лёгким любопытством.
Откуда у такой дамы — у упавшей из аристократии — такие деньги? И почему она так легко и щедро ими распоряжается?
Но Саша решил этот вопрос не задавать. Пока платят — он работает. Пока кормят — он молчит.
И сейчас, глядя на эту напыщенную роскошь в полузаброшенной усадьбе, он понимал только одно:
Живёт она настолько хорошо, что невольно начинаешь подозревать — деньги у этой «зайки» берутся явно не из воздуха.
Авдосья считала Франсуа приятным напоминанием, что она до сих пор вызывает интерес у тех, кто моложе на добрый десяток лет.
— Франсуа, — протянула она, даже не поднимая взгляда от стейка. — Может, после обеда ты сделаешь массаж своей зайке?
Парня звали Саша. Но в клубах, где он знакомился с такими, как Авдосия, имён Саша не существовало. Были Франсуа, Ромео, Рафаэль — всё, что продавалось дорого и звучно. Он давно понял, что его тело — товар, и товар должен иметь красивую этикетку.
Когда-то всё начиналось с уличных турников: брусья, бег, пресс.
Саше было восемнадцать, когда первая клиентка — мамина подруга, тётя Ирина — сунула ему деньги «за стержень». За молодость. За умение слушать.
Теперь ему двадцать два. Через пару месяцев — двадцать три. Внешность отточена, язык подвешен, и таких, как Авдосия, он давно не смущался.
Она ему нравилась… почти. Единственное, что резало глаз — её лишний вес. Но и к этому он привык: его работа — делать так, чтобы клиентка чувствовала себя богиней.
Он улыбнулся:
— Конечно, зайка. Всё для тебя. А ты мне сегодня дашь денежку на новую стрижку? Видишь, волосы уже отросли.
— О да, о да, мой Франсуа, — довольно протянула Авдосия. — Конечно дам. Не хочу, чтобы мой мальчик выглядел плохо.
Они бы и дальше продолжили свой сладкий, липкий ритуал ухаживания, если бы телефон Авдосии не завибрировал у тарелки.
Рядом лежал салат из свежих овощей и греческой брынзой, привезённой по спецзаказу — для аристократов, ну и для тех, кто всё ещё мнит себя ими.
— Да кто это ещё… — проворчала она.
Номер на экране был знаком. А знакомый номер у неё всегда означал одно: проблемы.
— Да, — сказала она резко.
На том конце говорили быстро и сбивчиво. Ей докладывали, что старшую дочь — спалили.
Спалили.
Маг иллюзий. Та, что не должна была попадаться.
Столько месяцев они спокойно доили графский род — и вдруг…
— Хорошо. Я услышала… Не звони ему.
Короткая пауза и ее лицо начало меняться.
— Что значит — уже позвонил? Ты сначала мне должен был звонить!
Саша понимал, что сегодня походу не поработает и денег не увидит. И уже в голове прикидывал варианты на вечер.
— Да плевать, что изначально работаешь на него! Я тебе сейчас плачу больше! — Орала бывшая графинч в трубку.
Пауза. Слова грянули, как удар:
— Что значит — я больше не смогу тебе платить?
«Ну, точно» подумал Саша. И уже выбирал между баронессой, у которой вроде муж в командировке или обычной девчонкой, с которой он недавно познакомился в спорт-зале.
— Ко мне выехали?.. — уже более тихо, но всё равно раздраженно продолжала Авдосия.
«Не, на любовь нет времени. Лучше денег заработаю», потянулся Франсуа за телефоном на столе.
Он уже не первый год в профессии, и такие разговоры в основном заканчиваются тем, что на него кричит клиентка и выгоняет.
— Кто ко мне выехал? — Она начала бледнеть.
  
Глаза Авдосии дёрнулись, забегали, выхватывая по комнате пустоту. Она поняла масштаб очень быстро — очень быстро.
* * *
Зайдя в кофейню, мне сразу ударил в нос запах какой-то дорогой выпечки. Не бабушкины пирожки — именно что-то французское, сладкое. И я на секунду подумал: может, себя побаловать? Деньги ведь есть.