Больно только в первый раз (СИ)

— Тебя совсем не туда несет, — качает он головой. — Есть вещи важные, а есть неважные.
— Я сама решу, что важно, а что нет.
Никогда не видела, чтобы он вот так кружил вокруг да около. Ни. Разу. Это само по себе красная тряпка, тем более когда он продолжает кружить.
— Вот это важно, — подняв руку, Расул проводит большим пальцем по моей щеке, задевая уголок губ, а затем надавливая на нижнюю.
  
Вдыхает носом. Смотрит в глаза, даря мне это теплое прикосновение. И горячее желание меня поцеловать во взгляде. Голодное и упрямое.
— Важно доверие.
— Я никогда тебе не врал, — говорит он с напором.
Повторяет то, что уже говорил.
Любую логику у меня вдруг затмевает ревность. Настоящий укол яда в сердце. В мое сердце, где до сих пор живут очень яркие воспоминания!
— Ты ответишь на вопрос? — спрашиваю я.
Запрокинув голову, он делает долгий выдох.
— Есть девушка, с которой я давно знаком, — говорит Расул. — Человек мне не чужой, мы из одного города. Она меня нашла, и я не мог просто проигнорировать. Это было для меня важно.
Важнее меня…
Они из одного города. Близкая...
Она красивая?
Я не могу сдержать обиды. Просто понять! Я хочу его чертовой любви. Слепой! Видеть, чувствовать! Изнутри это прям-таки выжигает, а снаружи становится шипами!
Я не хочу знать ее имя. Ничего больше знать о ней не хочу!
— И где она сейчас? — спрашиваю я.
— Я не знаю, где она сейчас, — чеканит Расул. — Мы больше не общаемся.
— И что? Тебе стало некого трахать?
Больно сжав мой локоть, он как ребенку мне выговаривает: — Ты сейчас пытаешься оскорбить меня или себя?
— Это взрослые отношения. Секс полезен для здоровья!
Он закипает. Раздражается. Кажется, впервые за этот вечер.
Мне это не свойственно… вести себя вот так. Но мои гормоны похожи на эпицентр хаоса.
— Я не предлагаю тебе секс. Нам и без него хорошо! — говорит Расул гневно.
— Если захочу это проверить, позвоню!
Я вырываю руку.
Он напрягает скулы.
Следит за мной, положив на талию руки.
Я разворачиваюсь на пятках и скрываюсь за калиткой дома, быстро стуча каблуками по расчищенной дорожке.
Глава 45
Полина
— Ты наконец-то научилась от мужчин принимать подарки? — с иронией замечает Марина.
Я касаюсь пальцами бриллиантовой сережки у себя в ухе, не в восторге от того, что подобную тему мачеха подняла в машине. Мы на заднем сиденье, и, несмотря на то что тихо работает радио, отцовскому водителю отлично нас слышно.
Я знаю его с пятнадцати лет, он как член семьи. Обсуждать при нем моих «мужчин» — все равно что обсуждать при нем мои первые месячные.
— Очень полезный навык, да? — возвращаю ей иронию.
С удовольствием замечаю, как она делает пресный вид и проверяет время на своих золотых часах.
Под шубой мою грудь холодит комплектный кулон. Он почти в ложбинке.
Новые украшения — это первое, что Марина заметила на мне сегодня вечером. Подарок, который на самом деле меня вынудили принять. В формате ультиматума, и я только на секунду усомнилась, что… он блефует. Только на секунду, ведь прекрасно знаю, что прямолинейность — второе имя Расула Алиева.
Все его поведение с тех пор, как он объявился, — постоянные ультиматумы, и если кто-то мог этого не разглядеть, то этот кто-то точно не я.
Сегодня я не раздражаюсь из-за этой бескомпромиссности только потому, что не у дел!
К тому же преследует мысль, что наши с Денисом Рашидовичем планы на вечер совпадают, ведь он тоже собирался посетить мероприятие, на которое мы с Мариной направляемся.
Юбилей одного из лучших в городе ресторанов. Владелец — друг юности моего отца. Когда-то они дружили семьями, я была совсем маленькая, а потом родители развелись, и общение само собой сошло на нет. Но то, что Галицкие так хорошо знали мою мать, всегда вызывало особые эмоции в душе. Ведь они знали ее, вполне возможно, ближе, чем я.
Сегодня на этот счет я тоже не думаю, даже когда вижу Бориса Галицкого на входе.
В ресторане огромный праздник.
Людей море. Очень много лиц, в которые я всматриваюсь то ли машинально, то ли целенаправленно. Вот это действительно раздражает, а все остальное — мелочи.
Марина находит стол, за которым уже присутствует ее подруга с мужем. Абрамов тоже. На его взгляды мне плевать, но их становится столько, что мне все же надоедает.
Я покидаю стол минут через сорок без объяснений, потому что за голосом ведущего, который общается с залом через микрофон, все равно ничего не слышно.
В зоне открытой кухни шеф готовит некоторые блюда из нового меню. Официально оно начнет действовать завтра, а сегодня дегустация для гостей, и я некоторое время наблюдаю за слаженной работой поварской команды. Это даже затягивает.
В конечном итоге я нахожу себе место за барной стойкой, где, забравшись на стул, прошу бокал шампанского.
Я была настоящей пружиной эти дни, раз золотые пузырьки так размягчают мне колени. И это приятное волшебство гаснет, когда над ухом я слышу вопрос:
— Ну что, еще не созрела для нормального мужика?
Я отстраняюсь медленно, чтобы не доставить Абрамову удовольствия своим спонтанным испугом.
Он с усмешкой изучает мое кожаное платье на бретельках, его вырез, мои колени.
Мне стоило лишь раз попробовать выпустить в него стрелу, чтобы это стало привычкой!
— Мне, наверное, не дано, — говорю ему. — А вы все еще ждете?
— Не надо выкать, — поправляет он. — Я тебе, кажется, уже много раз говорил. На «ты». Не бойся.
Его снисходительный тон словно призван меня разозлить, и это работает. Ему удается вызвать у меня эмоции, хоть я их и прячу.
— Вы что-то хотели? — делаю я акцент на первом слове.
Его губы становятся тоньше. Он обхватывает мою руку над локтем, говоря:
— Пошли потанцуем.
— Не могу, — продолжаю глумиться я. — Ноготь сломала, — привожу издевательскую причину.
Я ощущаю, как тиски на моей руке становятся жестче.
— Отпустите, — дергаю руку.
— Я сказал, на «ты», — давит он. — Я жду.
Мой пульс подскакивает. Его подгоняет легкий страх, который я чувствую в ответ на ледяной холод в глазах этого мужчины.
— От-ва-ли, — выполняю его просьбу.
Проговариваю в лицо, а руке почти больно…
Широкая, обтянутая черной толстовкой спина вклинивается между нами, и ее появление полная для меня неожиданность.
В этот раз я дергаюсь. Вскидываюсь, а потом тяну носом воздух…
— Отвали, тебе же сказали, — слышу приглушенный музыкой голос Расула. — Ты медленный или как?
Он кладет руку на стойку, проводя таким образом жирную черту.
Я смотрю на его профиль, а Расул не сводит глаз с Абрамова, чеканя резкие слова.
— А если нет? — цедит Абрамов. — Побьешь меня, орел?
Мое сердце и без того колотится, а в ответ на эту провокацию — еще живее, хоть и знаю, что она не сработает…
— Нет, — бросает Расул. — Она тебя ударит, — мотает в мою сторону головой. — Взболтает яйца, она знает пару приемов. А если тебе будет мало, то добавлю я. Только если я добавлю, от тебя вообще нихуя не останется.
Это обещание такое убедительное, что повисает в воздухе звоном. Создает вокруг себя тишину, а в моей голове эти слова продолжают скакать, окрашенные жесткими нотками в знакомом голосе.
На лице Абрамова смесь высокомерия и насмешки, но его губы — снова тонкая линия, а это значит, что он зол. Тем не менее в ответ он молчит, и я уверена — это от того, что он не имеет понятия, насколько эта угроза реальна. Не имеет понятия, чего ждать от стоящего перед ним дагестанца. Ведь он его не знает…
— Поищу для тебя намордник, — проговаривает Абрамов с напускной ленью и так же неторопливо отталкивается от стойки.
  
Я наблюдаю исподлобья за тем, как он уходит.
Сердце продолжает колотиться, ведь меня встряхнуло. Страх, испуг… Не знаю, какое название у того укола, который я получила. Я испугалась жесткого, подавляющего прикосновения, ведь никогда в жизни ко мне так не прикасался тот, кто сильнее…