Тренировочный день 7 (СИ)
— Я тебя понимаю. — кивает Виктор: — у нас разные весовые категории, да и в боксе я не новичок. Результат предсказуем, я набью тебе морду.
— Слышь ты!
— У меня есть предложение. — Виктор растягивает «улыбку до ушей», подаваясь вперед: — давай на ножах, а? У тебя есть нож? У меня есть. Тогда ни у кого не будет преимущества, я не умаю биться на ножах, ты тоже, мы в равном положении. Левыми руками возьмемся, твой кореш ремнем свяжет, чтобы никто никуда не убежал… а в правых будут ножи. Классно? Круто? Давай, иди сюда… — он протягивает вперед левую руку, пряча правую за спиной.
— Ээ… — долговязый замирает, оценивая Виктора взглядом. Виктор смотрит ему прямо в глаза, улыбаясь и испытывая нездоровую радость внутри… наконец-то и в этом мире можно будет выпустить Темного Попутчика прогуляться… жалко, что днем, жалко, что посреди города, ему не нужны трупы, но так охота наконец расслабиться и выпустить все, что накопилось… он сглотнул.
— Ты, мужик, совсем больной… — говорит долговязый и делает шаг назад: — ты чего? Я ж тебя знаю, ты физрук в школе… а еще с детьми работаешь.
— Точно. — кивает коренастый, прячась за спину своего приятеля: — нельзя тебя к детям допускать, ты же психованный.
— Да ну вас. — расстраивается Виктор: — вы же хотели дуэли, я предлагаю дуэль. Правда сейчас не совсем удобно… давайте вечерком встретимся, там, где нас никто не увидит? Только никакой милиции!
— … я бы с тобой разобрался, но у меня… дела, вот. — долговязый продолжает пятится: — ей-богу дела! Костян, пошли отсюда, чего на него время тратить!
— Точно! Смотри у нас! Мы еще встретимся! — добавляет коренастый и двое быстро-быстро, торопясь — уходят, ускоряя шаг так, что это выглядит уже спортивной ходьбой на грани бега. Виктор качает головой, глядя им вслед.
— Ну что за люди, — вздыхает он, справляясь с адреналиновым подъемом в груди: — на самом интересном месте.
Он огляделся. Пустырь был… пуст, как и полагается порядочному пустырю, разве что перекати-поле не катилось, но как говорится не сезон. Да и нет в сибирской провинции никаких перекати-поле. А вот сдерживать адреналиновый приход после выброса — вредно для здоровья. Надо бы в самом деле к старшему брату Артура Борисенко в подпольную секцию записаться, пар выпустить в конвенциональных условиях. После спарринга всегда дышаться немного легче становится, перестает тестостерон на уши изнутри давить…
Он снял свою мастерку с обломанной ветки тополя, накинул ее на плечи, размял шею, снова вздохнул, засунул руки в карманы и неспешно зашагал по направлению к дому. По пути решил пройти длинным путем, не срезая через железнодорожные пути, а через городской парк культуры и отдыха. Вечер был приятный, в воздухе появилась вечерняя прохлада, так что почему бы и не прогуляться?
Включили фонари, вокруг которых совсем скоро начнут собираться мотыльки и прочие ночные насекомые, летящие на свет. По дорожкам, усыпанным гравием и мраморной крошкой ходили парочки и редкие компании, все же рабочий день случился, не выходной. Это вечером в субботу и пятницу тут можно толпу встретить, а в обычные дни советские люди как и завещал Никита Сергеевич, проектируя свои знаменитые «хрущевки» — уже отужинали, посмотрели телепрограмму «Время» и легли баиньки. Те кто помоложе и не растеряли весь свой пыл на работе — принялись делать новых советских людей, которым правда выпадет жребий жить при новом капитализме информационной эпохи.
Навстречу Виктору прошла компания из трех девушек в легких, летних платьицах, они переглянулись между собой и прыснули смехом, ускорили шаг, пробежав мимо. Виктор улыбнулся, оглянувшись им вслед. В каждом движении у этих девушек чувствуется энергия юности, сила и здоровье. Он совсем уже собрался вздохнуть, но спохватился. Чего вздыхать-то? Теперь и у него есть молодое тело, тут главное, что к телу прилагается и мозг, голова. Знания о том, каково это — уже прожить жизнь. Он все-таки вздохнул. Хорошо вечерком, не жарко, но и не холодно, ветерок опять-таки…
Впереди по усыпанной гравием дорожке шла одинокая девушка с сумкой через плечо и Виктор мог сказать что она в очень хорошей физической форме. Даже через белую ткань летнего платьица были видны стройные, подтянутые бедра и высокая дуга, очерчивающая попу. Сильные ноги, летнее платье, длинные черные волосы… правда вот сумка на ее плече совсем не похожа на дамские сумочки, это большая спортивная сумка, будто бы девушка с тренировки идет. И кстати, идет она так, будто никуда и не торопится, несмотря на свои длинные, сильные ноги — идет опустив голову, еле-еле идет. Когда прогуливаются, получая удовольствие — так не ходят. Что же ему напоминает ее походка? И не только походка… он может покляться что уже где-то видел эту попу… ах, да…
— Салчакова? — говорит он, прежде чем успевает подумать: — добрый вечер, кулема! А ты чего в парке ночью забыла?
— А? — девушка поворачивается к нему и ее лицо освещает неуверенная улыбка, даже не улыбка, а ее тень: — Виктор! Привет. А я так… выбралась погулять…
— Погулять значит? — он осматривает ее с головы до ног. В первую очередь лицо. Айгуля не была совсем уж фанаткой макияжа и всего этого «я должна выглядеть безупречно даже под гильотиной», она не Мария-Антуанетта, но тем не менее она всегда была аккуратна. А сейчас ее лицо немного опухло, глаза красные, на щеках — грязные разводы. Плакала значит. На ногах — разные туфли, платье мятое на плече, сумка слишком тяжелая для того, чтобы быть просто сумкой со спортивной формой. Все понятно.
— А и я гуляю. — легко соглашается он с ней и протягивает руку: — давай сюда сумку, я ее понесу. Даже не вздумай сопротивляться, ты же девушка в конце концов.
— А… ну ладно. — она снимает с плеча сумку и Виктор надевает лямку на свое плечо, перекидывая сумку на противоположный бок. Они идут дальше по тропинке, усыпанной гравием.
— Сама ушла или… — начинает Виктор, глядя на то, как ночные насекомые начинают биться о стекло фонарей рядом с парковыми дорожками.
— Сама. — говорит Айгуля: — надоело. Сколько можно. Или выгнали? Не знаю. Мама сказала что шлюху в доме терпеть не будет.
— Да? Странно. — пожимает плечами Виктор: — у тебя есть знакомые шлюхи? Мне бы дома парочка пригодилась.
— Витька! — несильный удар в плечо: — скотина!
— Ну хоть улыбаться нормально начала, — говорит он, перехватывая сумку поудобнее: — у тебя там кирпичи что ли?
— Книги. — буркает она: — черт с ним, с шмотками, а книги она сожгла бы. Или выкинула. Так и говорит, мол эти книги тебя дурному научили.
— А отчим что?
— А что он против нее может? Он как этот, который в сказке… пойди дочка в лес, принеси подснежников. — Айгуля машет рукой: — да я на него и не обижаюсь. Всегда таким был. Повар он хороший и… ну как отец мне. Только против мамы…
— Понятно. Ну что, давай тогда определимся… ты то сама куда шла?
— Да я чего… я думала на вокзале переночевать, а завтра в общагу при заводе попроситься…
— И речи быть не может. А что с Лилькиной хатой?
— Так Лилька и Машка… — Айгуля делает паузу и прикусывает губу, теребя кончик своей косички: — они же… ну у них…
— Медовый месяц. — кивает Виктор.
— Они из постели весь день не вылезают, а я туда с чемоданом попрусь — здравствуйте, я ваша тетя? — хмыкает Айгуля: — нет уж, мне легче на вокзале переночевать, там тепло и скамейки со спинками, можно даже ноги вытянуть…
— Ну уж нет. Давай тогда ко мне. — говорит Виктор: — вот только имей в виду, что у меня кровать не самая удобная, там сетка провисла и я доски постелил, матрац тоненький, так что…
— Я же не принцесса на горошине. — отвечает Айгуля и мотает головой: — нет, правда, неудобно же Вить… давай я сама как-нибудь. Что твои соседи скажут? И… — она снова прикусила губу.
— Ну да. Ты же теперь падшая женщина, — серьезно говорит Виктор: — и правда. У нас же завтра на пятнадцать ноль ноль процедура забивания тебя камнями на городской площади, как я мог забыть.