Другие цвета (сборник)
— Не вешай сюда сумку, — сказал мужчина женщине. — Если кто-нибудь схватит и убежит, до дверей его никто не поймает.
Женщина задумчиво смотрела в меню. Обоим было около тридцати. Когда мужчина стал нервно искать сигареты, женщина сняла сумку, которую она повесила на спинку скамьи, и положила на пальто.
— Плохо. Им больше не нужны пуговицы, — сказала она затем.
— Как это не нужны?
— Они еще не смогли продать те, что я сделала.
— Тебе заплатили?
— Половину.
— А серьги?
— Ни сережек им не надо, ни пуговиц.
То, что она называла пуговицами, на самом деле было браслетами. Она делала разрисованные деревянные браслеты и сережки и продавала их какой-то ведьме торговке по два доллара за пару. Она уже не помнила, почему она называла браслеты пуговицами, наверное, потому, что они и в самом деле были похожи на пуговицы.
— Ты считаешь, я должна найти работу? — спросила женщина.
— Ты же знаешь, что не сможешь работать, — ответил мужчина. — Тогда ты не сможешь рисовать.
— Мои картины никто еще ни разу не купил.
— Купят, — сказал мужчина. — Давай позвоним Барышу? Он хотел увидеть твою мастерскую.
Барыш был их старым университетским другом из Стамбула. Сейчас он приехал в Нью-Йорк на встречу с представителями одной компьютерной фирмы.
— Думаешь, он что-нибудь купит? — спросила женщина.
— Он же сказал, что хочет посмотреть. А зачем ему просто так смотреть?
— Ему просто любопытно, и все.
— Если ему понравится, он купит, — сказал мужчина.
Подошел официант.
— Два кофе, — сказал мужчина. Затем, повернувшись к женщине, спросил по-турецки: — Кофе, да?
— Я хочу еще что-нибудь съесть, — сказала женщина, но официант уже ушел. Они немного помолчали.
— В каком Барыш отеле? — спросил мужчина.
— Он не хотел ничего покупать, — отозвалась женщина. — Он просто хотел посмотреть. Я не хочу ему звонить и просить, чтобы он у меня что-нибудь купил.
— Если он не собирается покупать, почему хочет посмотреть? — спросил мужчина. — Я не думаю, что его обуяла страсть к неоэкспрессионизму, пока он в Стамбуле бизнесом занимался.
— Ему просто интересно, чем я занимаюсь! — сказала женщина. — Хочет посмотреть, где я работаю.
— Он уже наверняка давно забыл.
— О чем?
— О том, про что говорил… О том, что хочет посмотреть на твои картины…
— Он сказал, что не картины мои хочет посмотреть, а мастерскую, — сказала женщина. — Он хороший парень. Зачем мне прибегать ко всяким уловкам, чтобы он купил мои картины, которые в Нью-Йорке не купили?
— Если будешь думать, что всех обманываешь, то никогда не продашь ни одной картины, — сказал мужчина.
— Чем так продавать, лучше вообще никак.
Воцарилось молчание.
— Все так продают, — произнес потом мужчина. — Все сначала продают своим друзьям.
— Я живу в Нью-Йорке не для того, чтобы продавать мои картины старым друзьям из Турции, — сказала женщина. — Я не для этого приехала в Нью-Йорк. Да я и не думаю, что он купит.
— А для чего ты тогда приехала в Нью-Йорк? — внезапно возмущенно спросил мужчина.
Официант принес кофе. Женщина не ответила.
— Для чего ты приехала в Нью-Йорк? — повторил он со злостью на этот раз.
— Не начинай, пожалуйста! — сказала женщина.
— Я знаю, для чего ты приехала. Ты приехала не ради меня. Ясно, что ты приехала и не для того, чтобы рисовать. Ты приехала делать картинки для дверей уборных и разрисовывать кольца.
Он знал, что это ее обидит. Одно время она рисовала сотни знаков «М» и «Ж» для какой-то фирмы, занимавшейся производством табличек для туалетов: в виде зонтиков, сигар, туфелек на каблуке, силуэтов мужчин и женщин, мужских котелков, сумок, маленьких писающих детей… Эту работу, над которой она первое время смеялась, теперь вспоминала с ненавистью.
— Ну ладно. Барыш остановился в отеле «Плаза», — сказала женщина.
— В «Плазе» останавливаются только хорошие люди, — сказал мужчина.
— Ты не собираешься позвонить ему?
Мужчина встал и пошел в другой конец зала; он нашел номер отеля в справочнике и набрал его, а потом повернулся и некоторое время смотрел на женщину. Она была бледной, но крепкой, с хорошей осанкой, свидетельствовавшей о все еще неплохом здоровье. У нее за спиной висели плакаты с видами Греции и Средиземноморья, которые обычно украшают такого рода рестораны: «Отдых на Родосе! Побывайте в раю! Авиаперелеты с компанией PAN AM!». 712-й номер не отвечал. Мужчина вернулся за стол.
— Хорошего человека нет!
— Я сказала — хороший парень, — внимательно поправила его женщина.
— Если он такой хороший, почему он тогда остановился в «Плазе», почему он зарабатывает столько денег?
— Он хороший парень! — упрямо повторила женщина.
— У нас нет денег даже до воскресенья. А он уплетает себе в «Плазе» устриц и омаров, хороший парень.
— Знаешь что? — спросила женщина мстительно. — Ты напрасно ждешь. Я никогда не вернусь в Турцию…
— Я знаю…
— И знаешь, почему я не вернусь, не так ли: потому что я не выношу турецких мужчин…
— Но ты же — турчанка, — сказал сердито мужчина. — Ты — турчанка, которая все никак не может продать свои картины. Конечно, если это можно назвать картинами.
Они замолчали. Кто-то бросил монетку в музыкальный автомат, и ресторан наполнился приятной музыкой; затем зазвучал усталый и печальный голос негритянки. Они слушали. Когда женщина дрожащими руками начала шарить по карманам и рыться в сумке, мужчина догадался: она искала потерянный носовой платок, чтобы утереть слезы.
— Я ухожу, — сказал мужчина, взял пальто и вышел.
Дождь пошел сильнее, стемнело. Клочок неба между огнями небоскребов был черным, как ночью. Он дошел до 42-й улицы и повернул налево. Продавцы, только что торговавшие беспроводными телефонами, теперь, под дождем, развесили у себя на руках зонтики. Когда он прошел 6-ю авеню, на улицах зажегся свет. Перед заведениями в тусклом свете вывесок стояли чернокожие, и когда мимо них кто-то проходил, монотонно бормотали одни и те же слова — словно все запомнили наизусть одну и ту же песню: «Плохие девочки, обалденные девочки, нежные девочки, девочки-девочки-девочки… Заходите, заходите посмотреть, сэр, заходите к нам! Отдельные комнаты, настенные зеркала, показы вживую, натуральная грудь, девочки-девочки-девочки, заходите посмотреть, заходите…» Несколько мужчин нерешительно разглядывали афиши и рекламные плакаты перед входом: «Дикие мечты». Проходя мимо незастроенного участка рядом с 7-й авеню, он вдруг почувствовал запах сандала: на темном углу пакистанцы в длинных одеждах продавали Коран на английском, четки из огромных бусин, благовония в бутылочках и религиозные брошюры. Он тупо и долго смотрел на автовокзал, а потом по темной 41-й улице вернулся на 5-ю авеню. Ресторан назывался «У Тома». Женщины там не было. Он подошел к официанту:
— Леди, сидевшая здесь, уже ушла?
— Леди, сидевшая здесь? — переспросил официант. — Леди, сидевшая здесь, давно ушла.
ИНТЕРВЬЮ ДЛЯ ЖУРНАЛА «THE PARIS REVIEW»
Корреспондент: Вам нравится давать интервью?
Орхан Памук: Иногда я нервничаю, потому что даю дурацкие ответы на бессмысленные вопросы. Я вообще не мастер говорить, поэтому неправильно строю предложения, они глупо как-то звучат. Впрочем, это происходит и в тех случаях, когда я даю интервью на английском языке. В Турции я подвергался нападкам из-за интервью — политические обозреватели и журналисты не читают моих книг..
Корреспондент: В Европе и в США ваши произведения получают положительный отклик в прессе. С чем связано столь критическое отношение к вашему творчеству в Турции?
Памук: Прошли хорошие времена: когда я только начинал печататься, поколение мэтров турецкой литературы постепенно угасало, и меня хорошо принимали, так как я был новым автором.
Корреспондент: Когда вы говорите «поколение мэтров», кого вы имеете в виду?