"Фантастика 2025-114". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)

— Спокойно. Ничего нет. Ничего этого нет. Прошло до черта времени. Выдохни…
Говорил сам с собой, шепотом, чтоб никто не услышал. Просто звук своего голоса, пусть даже тихий, слегка успокаивал. Не оставляет меня в покое прошлое. Держит зубами, как бешеный пес…
— Ну, Алексей… Старость, что говорится, не в радость…
Я, кряхтя, слез с топчана и подошел к маленькому зеркалу, которое висело над самодельным умывальником. Посмотрел на себя. Улыбнулся во весь рот.
  
— Разговариваю сам с собой. Интересно, это что ко мне подкрадывается, Альцгеймер или Паркинсон?
Немного подумал и показал язык отражению.
— Пятьдесят один годик, Алеша. А ума, как не было, так и нет…
Прищурился, рассматривая свое лицо. Ну… Ничего нового. Все тот же старший прапорщик Петров. Лицо суровое. Морщин до хрена. Волосы седые. Глаза голубые.
— Характер нордический. — Снова добавил вслух и криво усмехнулся своему отражению.
Кстати, эта привычка трындеть, когда рядом никого нет, появилась не так давно. Похоже, и правда старость. Каждый сходит с ума по-своему.
Умыл лицо холодной водой, а затем вышел из шатра. Покрутил головой, оглядывая полевой лагерь реактивной-артиллерийского дивизиона. Все нормально. Каждый занят своим делом. Пока что — это крепкий, здоровый солдатский сон. Рано еще. Это я, как оловянный солдатик, подрываюсь без всяких будильников и криков «Подъем!»
Присел на склон небольшого холма, вытащил пачку сигарет и закурил. Боевые действия остались в очень далёком прошлом. А меня все никак не отпустит.
После того случая в горах, мне удалось все-таки спастись. Чудо какое-то.
Самое интересное, чудо было, а вот гранаты не было. Однако она мне, сука, каждый раз видится в этом сне. Будто я не смог ее кинуть. В реальности, на встречу нам шла подмога с тяжелой техникой, и я выжил. Успели парни.
Не знаю, почему сон каждый раз выглядит иначе. А главное, не понимаю, почему он каждый раз повторяется один в один. Точь-в-точь. Прямо триггер какой-то. Так же говорят нынче все эти новомодные психологи и коучи. Или гельштат. Черт его знает, что правильно. Короче, дурь полная.
— Иваныч, здоров…
Я поднял голову. Рядом стоял Стёпа. Ах, ты ж… Не Стёпа. Степан Михайлович. Хотя, даже не так. Подполковник Лыков.
— Здоров, Михалыч. — Ответил ему с той же интонацией. Нас никто не слышит, можно позволить.
— Ты чего тут, сидишь в одно лицо? — Степан усмехнулся, а потом совершено по-простому пристроился рядом. — Нук дай твоих.
— Тебе нельзя. Меня Мария Сергеевна прикончит. Медленно и мучительно. — Я со смешком протянул ему пачку и зажигалку.
Отношения в семье Степана известные. Это тут он товарищ подполковник, а там — Степашка. И если Степашка плохо себя ведет, ему таких люлей прилетает, что не дай боже́ никому.
— Не прикончит. Мы ей не скажем. — Подмигнул старый товарищ. — Да сил нет уже терпеть этот произвол, Лёх. Жирное нельзя, сладкое нельзя, горькое нельзя, острое нельзя. Курить нельзя, пить нельзя. Ток яйца и овощи в избытке. Я скоро или закудахтаю, или цвести начну. Как эти… Огурцы, блин. Поначитается всякой ерунды в интернете, а потом на мне эксперименты ставит. Говорю ей, Маша, сдохну ведь так на твоих запретах. Нет. Ее это не останавливает. Она мою печень, блин, спасает. И поджелудочную, и сердце, и почки, и черт его знает, что еще.
Степан закурил, затянулся, от удовольствия зажмурив глаза, потом задрал голову вверх и выпустил струйку дыма в небо. Почти минуту мы сидели молча. Вот только пауза была немного беспокойная. Я Стёпу знаю хорошо. О чем-то он парится.
Ну а потом началось… Разговоры. Вернее, разговор.
Конечно, я сразу понял, что явился мой старый друг не просто так. А то делать больше нечего подполковнику Лыкову, как с утра пораньше старшего прапорщика Петрова по легерю разыскивать. И случайно тоже оказаться здесь он не мог. Стёпа же не дурачок, чтоб туда-сюда шататься под пение соловьев.
— Эх… Хорошо-то как… Слушай, Лёх.– Он повернулся и посмотрел на меня серьёзным взглядом. Это был такой взгляд, из разряда:«все для тебя дружище, ты просто не понимаешь». — Я тут подумал. Может, отдыхать пора, а? Пятьдесят один год, Лёх. Уже надо бы угомониться.
— Ты хочешь, чтоб я помер в своей однушке, на хрен никому не нужный? Лежал в постели, ссался под себя? Стёпа, я всегда знал, что человек ты с юморком, но это шутка не смешная.
— Ну почему ссался-то? — Степан тихо хохотнул. — Я все понимаю, Лёх. И знаю тебя очень хорошо. И помню, почему ты в армии остался. После той ситуации… Ну… Ты понял…Ранения и контузия в горячие точки дорогу тебе закрыли. Я помню, как ты переживал. С похвалой и наградами уходить на покой — это не про тебя. Потому и отказался. Армия — вся твоя жизнь. Хорошо, пускай. Но годы. Годы, Леха. Ты и не жил-то, считай, вообще.
— К чему этот разговор? Я другого ничего не умею. Ты знаешь. Выход на пенсию меня пугает. Гражданка… Что там делать? Я же сразу из старшего прапорщика превращусь в старого деда. И слава богу, что даже после той, как ты это называешь, «ситуации», удалось остаться при деле. Это хорошо, ты в то время был командиром дивизиона. Взял меня на должность старшины батареи. Иначе, хрен его знает, что было бы. Тем более, мою персону наше вышестоящее руководство сильнее недолюбливало. Мягко говоря.
— Ага. Очень мягко. — Степан усмехнулся и покачал головой. — Только старшина из тебя вышел неправильный. Не хочешь сидеть в каптерке и считать портянки с постельным. Вечно тебя к бойцам тянет.
— Про каптерку и портянки шутка уже не смешная. Ты ее лет пять повторяешь. И потом… Командиры взводов, командир батареи никогда не возражают на этот счет. Я бы мог себе польстить, что причина их покладистости — мое боевое прошлое, но думаю дело совсем в другом. Просто они знают, что подполковник Лыков — мой близкий товарищ. Ты пойми, Стёпа… Только не смейся. Не надо вот этих твоих шуточек про Макаренко военного разлива. Выезжать на стрельбы, учить срочников стрелять, правильно обращаться с оружием, собирать или разбирать автомат на время — вот это мне доставляет удовольствие. Я, признаюсь честно, в такие моменты ощущаю себя нужным и значимым человеком в дивизионе. Я вообще только в такие моменты ощущаю себя нужным. Ну какая мне пенсия? Какой отдых? Я бы, если это было возможно, хотел сдохнуть вот так, посреди лагеря, недалеко от «градов». Знаешь, как эти…скандинавы. Глядишь, и мне тогда своя маленькая Валгалла достанется. С пышногрудыми красавицами.
— Вот! Бабу себе, наконец, нормальную найдёшь. Еще ведь не старик. — Ухватился Степан за новую версию моего будущего. — Лёх, честное слово, все понимаю, беспокоюсь о тебе же.
Да. Точно. Всё это явно было не просто так. Мой старый товарищ всячески подводил разговор к тому, чтоб я сам согласился на пенсию. А значит… А значит, если не уйду по своему решению, то меня «уйдут».
— Ой, ну хоро́ш. Давай, говори прямо. — Я решил избавить друга от мучительных попыток приукрасил правду.
— Черт с тобой! — Степан раздражённо щелчком пальца отправил бычок в ближайшие кусты. Правда, сначала, затушил. Все как положено. — Меня переводят. Ухожу на место начальника штаба бригады.
— Вот как… — Я отвернулся, уставившись в одну точку. Что-то прыгало по дереву. Туда-сюда… Белка, наверное. Вот ее и разглядывал. — Тебя можно называть полковником уже?
— Почти. Лёха, ты подумай, прошу тебя как друг. Все равно новая метла по-новому метет. Ты сам все понимаешь. А оттуда я тебя вряд ли прикрою. Ну, ты понимаешь.
— Стёп, если ты еще раз скажешь, что я все понимаю, боюсь не выдержу, в ухо тебе заряжу.
  
— Ясно… — Мой товарищ тяжело вздохнул. — Думай, Алексей. Вернёмся в часть, надо будет решать.
Степан поднялся на ноги, отряхнул свою без пяти минут полковничью задницу и, спустя буквально мгновение, его уже не было рядом. Ушёл.
Я спокойно докурил. Потом так же спокойно разыскал сержанта Иванько и дал ему команду строить батарею на утреннюю зарядку. А чего мне нервничать? Вообще нет причин. Ну, подумаешь, пришел все же тот момент, когда в утиль списывают. Так это ожидаемо было. Однако, просто, без боя, сдаваться не собираюсь. Хотят, чтоб добровольно? Хренушки! Пусть увольняют.