Потерянный Ван Гог

– «Похоже»? – переспросил я.
– Это слова директора AAG, парня по имени Де Фриз. Это он так сказал, не я. Тебя это устраивает, Перроне? – Смит взглянул на меня поверх очков, и это был один из тех редких случаев, когда мне довелось увидеть его глаза, темные и пронзительные; казалось, они видели меня насквозь. – Де Фриз сказал, что она была неутомимым работником – когда была на месте. Очевидно, она брала слишком много отгулов, больничных, отпускных и прочих выходных без объяснения причин. Он сказал, что, если бы она не была таким отличным сотрудником, он бы ее уволил. А потом она, ни с того ни с сего, уволилась сама.
  
– А до этого? – спросила Аликс.
– Нашлось что-то похожее на семейный бизнес Ван Страатенов в Берлине – в сфере искусства, кстати – но, похоже, он закрылся во время или после войны. Где она еще работала, я не смог найти. До AAG ничего, а это большой промежуток времени.
– Сколько ей лет? – спросила Аликс.
– Хороший вопрос, – ответил Смит. – Ни даты, ни места рождения я не нашел.
– Странно.
– Стерто. Просто стерто. Я использовал стандартные поисковики: Intelius, CheckPeople, TruthFinder. Ничего, но и судимостей тоже нет. Затем несколько программ Интерпола, снова ничего.
– Женщина без прошлого, – усмехнулась Аликс.
– У каждого есть прошлое, – без выражения ответил Смит.
– Но почему она пытается его скрыть? – спросил я.
– В наши дни можно убежать, но уже невозможно долго прятаться. Все где-то находится, – сказал Смит. – Я начинаю составлять досье.
Да, досье – это сильная сторона Смита. Я знал, что у него есть досье на меня, моего прадеда, моих родителей, даже на нескольких моих бывших подружек. Есть ли у него что-нибудь на Аликс, спросил я себя. Да что там спрашивать – конечно есть.
Аликс вызвалась поговорить с Ван Страатен, чтобы «прощупать» ее.
– Дружеская беседа двух профессионалов в области искусства. Лично принесу извинения за то, что не пришла.
– Пока не надо, – покачал головой Смит. – Дайте мне еще немного покопаться. За это вы мне и платите.
Платим? Никаких денег мы ему еще не давали, да он и не заговаривал про аванс.
– Есть какие-нибудь новости по вазе, по отпечаткам пальцев? – спросила Аликс.
– Пока нет, лаборатория должна скоро ответить.
Я поинтересовался, что это за лаборатория, и Смит поинтересовался, какая мне разница. В общем-то, почти никакой. Но мне было любопытно: он все еще пользуется старыми знакомствами в Интерполе?
Смит проигнорировал мой вопрос.
– Если мы получим разборчивые отпечатки, я для начала пропущу их через IAFIS.
– Система поиска отпечатков ФБР?
– Ты сменил профессию за то время, что мы не виделись, Перроне, или просто выпендриваешься перед своей девушкой?
Очевидно, я немного выпендривался.
– Мне просто интересно, есть ли у тебя связи в ФБР, – сказал я.
– Есть, но они мне не нужны. Интегрированная автоматизированная система идентификации по отпечаткам пальцев Бюро доступна, если у вас есть разрешение, лицензия или подходящая цифровая программа.
– Которая у тебя есть?
– У меня остались кое-какие базы данных Интерпола, а также связи. Вас устраивает такой ответ, агент Перроне?
– Устраивает, если ФБР и Интерпол не против.
Смит снова приподнял очки и бросил на меня устрашающий взгляд. Я ответил ему тем же. Мы вернулись к нашему старому соперничеству. Все, что он говорил, меня раздражало, и судя по всему, он чувствовал то же самое по отношению ко мне.
Он сменил блокнот на сотовый, что-то напечатал, затем убрал его.
– Что-нибудь важное? – спросил я как бы невзначай.
– Очень, – ответил он в тон. – Молока надо будет купить.
– Кофе нечем разбавить? Ты же вроде пьешь только черный.
Тут я уже схлопотал грозный взгляд не только от Смита, но и от Аликс. Тогда я решил сменить тему и заговорил об Амстердаме: когда мы туда доберемся и какие у Смита планы.
– У меня назначены встречи с людьми, имена которых я не могу разглашать, но вы их все равно не знаете. Скажем так: эти люди в курсе, какие предметы в настоящее время продаются на всех рынках, включая теневой. Если ваша картина была где-то выставлена или была продана в течение последних нескольких недель, эти люди узнают. Пока что она нигде не засветилась, это я могу сказать точно. Узнаю больше, когда встречусь с ними в Амстердаме.
Я был удивлен. Мне казалось, он мало что успел сделать. Я спросил, чем нам с Аликс следует заняться. Тогда Смит спросил у Аликс, будет ли она встречаться с кураторами в музее Ван Гога.
– Я работаю над этим, – произнесла она, затем спросила о фотографиях картины, которые она сделала, о тех, которые он скопировал на свой телефон, и о том, что он с ними делал.
– Прямо сейчас они просто для справки. В дальнейшем посмотрим. Недавно я ими воспользовался. – Смит пояснил, что ходил в музей Метрополитен посмотреть тамошний автопортрет Ван Гога, чтобы сравнить его с фотографиями. – Сказать по правде, он не очень-то похож на то, что вы нашли.
– Потому, что это более ранняя работа, – вскинулась Аликс.
– Всего год разницы.
Его комментарий спровоцировал лекцию размером с горную лавину о разнообразии картин Ван Гога, о том, как быстро он их создавал и как быстро развивался его стиль.
– Я просто сказал.
– Что ты хотел сказать? Что мы нашли подделку?
– Я этого не говорил, и я понятия не имею. Я просто хотел посмотреть картину из Метрополитен-музея для сравнения. Когда вы видели ее в последний раз?
  
21
 
Аликс приняла вызов Смита.
Мы подошли к огромному зданию в стиле боз-ар, которое я видел так много раз. С крыши Музея искусств Метрополитен свисали баннеры с объявлениями о проходящих сейчас выставках: «Медичи: портреты и политика», «Сюрреализм без границ», «Кубизм и традиция Trompe l’oeil». Первое название вызвало в памяти прошлогоднюю поездку во Флоренцию и всю эту неожиданную трагедию, а слова «trompe l’oeil» вернули меня всего на день назад, к колоннам из искусственного мрамора в синагоге на Элдридж-стрит. В обоих случаях мне казалось, что за мной наблюдают, на что мне ой как следовало обратить внимание во Флоренции…
– Как говорил наш препод в художке, «два миллиона квадратных футов пространства, способного вместить восемь полноразмерных футбольных полей или сорок Белых домов», – припомнил я свой первый визит в музей двадцать два года назад.
– Вот как? – откликнулась Аликс, поднимаясь по широкой каменной лестнице. – Слушай, а почему ты все время задираешь Смита? Это что, обычный мужской способ общения? Вы как два маленьких мальчика.
Я признался, что у нас была трудная история общения, которая больше походила на ссору; выработалась привычка, от которой нелегко избавиться.
– А еще мне не нравится, что он швыряет нам какие-то объедки вместо информации, и вообще весь из себя засекреченный.
– Он же сказал, что расскажет, когда узнает больше, – это прозвучало так, как будто Аликс защищала его.
– Плохо ты его знаешь, – буркнул я.
– Ты сам предложил к нему обратиться.
Она была права.
Аликс не пустила меня в египетское крыло и к картинам эпохи Возрождения, а повела по тускло освещенным коридорам с гравюрами, через галерею скульптур со знаменитым «Мыслителем» Родена, пробираясь сквозь школьные экскурсии, семьи и группы туристов. Потом я ненадолго отстал, чтобы посмотреть на «Даму с попугаем» Эдуарда Мане – все чопорное, правильное и викторианское, за исключением наводящего на размышления наполовину очищенного апельсина у ног дамы. Аликс вернулась за мной, и я поделился с ней соображением, как ловко в музее повесили «Женщину с попугаем» Курбе на одной линии с картиной Мане – обе картины на одну и ту же тему, но совершенно разные: обнаженная женщина Курбе, судя по всему, испытывает оргазм, когда попугай кусает ее за палец.
  
– Кто про что… Насмотрелся? – Аликс взяла меня под руку и протащила по залам с картинами импрессионистов, не останавливаясь, пока мы не достигли места назначения. Зал был переполнен по понятной причине: вся стена была увешана картинами Ван Гога. Я улучил минутку, чтобы взглянуть на автопортрет Гогена, затем на знаменитые подсолнухи Ван Гога, колючие лепестки и семена, похожие на зубы в разинутой пасти, такие красивые и свирепые одновременно, что было трудно отвести взгляд, но Аликс не позволила мне долго задерживаться и повела к коробке из оргстекла в центре зала.