Кондитер Ивана Грозного 3 (СИ)

Крайнюю неделю пути мы ежедневно пополнялись разъездами и тыловыми частями русского воинства, которое уже до Астрахани доползло и тупо взяла ее в осаду, не пытаясь выдвигать требований — Государя ждут и треплют нервы защитникам. Я бы на месте последних тупо сдался, потому что вешать горожан никому нафиг не нужно, а ждать помощи от Степи бессмысленно — минимум в ближайший год собрать хоть сколько-нибудь способный противостоять нам контингент у татарвы не выйдет. Последние дни пути шла бесконечная возня в районе лошадки с едущим на ней Иваном Михайловичем Висковатым. Глава Посольского приказа — Министр Иностранных дел — принимал незнакомых мне степняков, подолгу говорил с ними, а после отправлял обратно вглубь степей. Дипломатия работает, а общаться с самим Царем у посланников раскосых нос не дорос.
  
Судя по тому, с какими злобными рожами татарва покидала главу Посольского приказа, как остервенело пришпоривала лошадей и орала на спутников на непонятном мне языке, никаких хороших новостей у Ивана Михайловича для них не имелось.
Эмпирические наблюдения это прекрасно, но они плотно завязаны на личные качества наблюдателя, поэтому я не постеснялся поспрашивать у родни:
— Такого нарушения договоренностей Государь степнякам не спустит, — проконсультировал меня Никита Романович. — Доверия к ним и без того не шибко много было, а теперича с ними и разговаривать никто не станет. Ключик к городам и крепостям у нас есть, — он кивнул в сторону нашего обоза, часть телег в котором была заставлена бочонками, кувшинами и горшками с горючей смесью обоих видов.
И средства доставки в виде «фонариков» и небольших катапульт есть — последних наделать очень просто, учитывая богатый опыт человечества в их использовании.
— Взять — мало, нужно еще удержать, — заметил я.
— Нужно, — согласился Никита. — Это сейчас с ханскими посланцами говорить Государь не станет, а опосля, когда огнем и мечом по степи пройдемся так, что навсегда сие степняки запомнят, и не угрожать да торг вести через посланцев станут, а о пощаде молить — тогда да, можно будет наместником самого напуганного усадить. Напуганного так, чтоб воинства русского боялся более магометанских да польских — тогда за Каспий можно будет быть спокойным хотя бы до конца семи скудных лет, — улыбнулся и подмигнул мне, продемонстрировав имеющийся у себя доступ к моим «пророчествам».
Полагаю, знает как минимум вся Избранная рада, а как максимум — вся Русь.
В общем поход наш нынешний не только завоевательный, но еще и карательный. Не знаю, повлияли ли на это мои переданные через Данилу и лично повторенные Ивану Васильевичу слова о том, что разговаривать с кочевниками бессмысленно, а понимают они только силу, но то, что попытка Девлет Гирея взять штурмом Православный монастырь и убить меня нафиг Государя и защитника Веры Православной выбесила до крайней степени — это факт.
Округа Астрахани меня поразила не только более теплым и несоизмеримо более влажным по сравнению с Центральной Русью воздухом — это как раз ожидаемо — но и обилием шатров, навесов, шалашей, телег, лошадей и людей. Вонища стоит такая, что хоть ножом режь да на хлеб мажь! Вот вроде привык здесь жить, а «планка» вони все равно регулярно поднимается выше. И это притом, что отхожих ям накопали на изрядном удалении от мест ночевки, а рядом — Волга, загадить которую можно только развитым промышленным комплексом. Зато каналы, ручейки да речушки окрестные загадить успели на зависть Центральной Руси.
При нашем приближении лагерь ожидаемо встал на уши и окутался ликованием. Из центра его — не геометрического, а по статусу и важности, станцией воеводы зовется — расположенного на возвышенности в дельте протоки на недостижимом для пушек расстоянии (это вообще общее место лагеря, мы ж не степняки, мы про опасность артиллерии знаем), нам навстречу выдвинулась делегация во главе с «избранником» Курбским и стрелецким головой, Иваном Черемисиновым.
Большая радость от встречи быстро перетекла в деловое русло, и Иван Семенович принялся докладывать то, что нам уже успели поведать ранее встреченные разъезды:
— Отсель до Мачяки дошли, Государь, стрельцов да казаков расставили, Нагайцев наглых банды мелкие шугать. По воле твоей суда Астраханские посекли и пожгли.
Меня немного придушила жаба — надо было брать, а не «сечь да жечь», но Иван Васильевич посчитал подрыв «морской» компоненты экономической базы Астрахани полезнее: не пришел и отобрал получается, а пришел и преподал жестокий урок за вероломство. Но я бы все равно лучше руки наложил — рыбка Каспийская по всей руси в бочонках засоленная да вяленая расходится, а торговые пути через Каспий по Волге и вовсе золотая жила.
— Добро́, — принял доклад Иван Васильевич и изъявил желание осмотреть лагерь.
Мы прибыли сюда в районе обеда, а когда осмотр закончился, солнышко уже клонилось к горизонту. Контингент можно условно поделить на три большие категории — стрельцы, казаки (многие лицами и цветом кожи от степняков ну в упор не отличались, потому что представители лояльных Государю тюркских народов) и дворянская конница. Организованнее, опрятнее и «геометричнее» выглядели стоянки стрельцов — это же регулярные войска со всеми причитающимися. Стоянки казаков на их фоне казались оплотами хаоса и лихого пренебрежения к организованности. Дворянские стоянки сильно отличались, от кривеньких шалашей с потертым котелком у помещиков победнее до шикарных шатров у тех, кто побогаче. Пестро войско русское в эти времена, но силищу собой представляет великую!
В отсутствие масштабной угрозы из вне лагерь укрепили слабо — в основном «гуляй-городами» из телег и вкопанными в землю кольями. Три вышеперечисленные категории «юнитов» во многих местах перемешивались, потому что лагерь на уровне регламента делится по «полкам» — вот они стоят отдельно друг от дружке. В центре, на возвышенности — станция воеводы с огромным развивающимся стягом Спаса. Там же стоят трубачи — зовутся «полковыми», нужны чтобы подавать сигналы. Рядом с центром — Большой полк, спереди — Передовой полк, подальше, спереди и сзади — полки Сторожевые. Отдельно — разъезжий станец, для лошадок поместной конницы. На позволяющих это водоемах рядом с лагерем организовали пристани для речных стругов — на них возят львиную долю припасов, и многие струги уже успели уйти на второй рейс и даже третий рейс. Большая часть стрельцов, кстати, пришла не пешком, а на стругах и приехала — даром что пехота!
Слетающиеся к воеводам и Государю отчеты о санитарных потерях я пропускал мимо ушей — там, где собираются десятки тысяч человек, и в мои-то времена болезни и гибель были не редкостью, а в эти они подразумеваются по умолчанию. Поводов грустить у меня и без павших от «боевого поноса» незнакомцев хватает.
Зато там, где звучали цифры не связанные с людскими смертями, я держал ушки на макушке, запоминая стоимость товаров, объемы расходуемой таким вот войском провизии и обращал внимание на бытовые трудности. Мне, слава Богу, командовать такими исполинскими механизмами не придется, но всё, что может быть полезным в другие моменты, я запомню.
Было интересно посмотреть и на питание — где-то в этот момент я по-настоящему осознал, НАСКОЛЬКО вкуснее живется мне и моим людям по сравнению с менее удачливыми соотечественниками. Основа здешней кухни — сухари и овсяная с гречневой крупы. Активно потребляется толокно, кто побогаче и позапасливее сдабривает это солониной. Конкретно здесь и сейчас дела получше — рядом Волга и Каспий, поэтому рыбкой лакомятся все.
  
Обычно готовят и питаются «артелью», группой людей в 10–15 человек. Никто не голодает, но многие маются животом — пить кипяченую воду, квас, пиво и прочую отличную от ближайшего загаженного ручейка влагу все вроде бы приучены, но всегда найдутся те, кто «авось пронесет». Проносит, собственно. Порой, как говорят здесь, до уровня «всего себя в яму срамную излил».
Когда мы осматривали пристань, Иван Васильевич поделился с нами мудростью:
— Реки — вот главное богатство Руси! Белое море далеко, плыть по нему опасно, и товары по ледяным пустошам возить тяжко. Покуда не покорили мы Юг до самого моря Черного, одними лишь сушей да реками торговлишка прирастает. Каспий… — Иван Васильевич приложил ко лбу ладонь козырьком и посмотрел на Юг — туда, где великая Волга соединялась с Каспийским морем — и продолжил. — Каспий — ключ к великим торговым путям нашего мира. Там, за его водами, Персия с ее шелком, коврами с драгоценными и дивными узорами, булатная сталь… — Государь убрал «козырек» и указал рукой восточнее. — Земли Тарковского шамхальства и других горцев. Силы их невелики, но сами горы великая им подмога. За горами теми — Шелковый путь. Великая тропа, что связывает мир от далеких восточных земель с желтокожими раскосыми людьми до самого западного края. Ныне в руках Порты он, — Государь посмурнел и пугающе-многозначительно посмотрел на меня. — Злейшего врага нашего. Любимая собака султана — хан Крымский, другой враг наш. До этого добраться нам проще будет, — ухмыльнулся и вновь повернулся к Каспию, взяв западнее. — Берег западный. Там — осколки Орды догнивают. Астрахань, — шевельнул рукой в сторону города за нашими спинами. — Жалкий торгаш, растерявший то немногое величие, что у него было. Живет лишь мытом со стругов наших, набивая свою казну и разоряя нашу. Жил, — исправился со зловещим смешком. — За ним — ханство Ногайское, ослабевшее Девлеткиными трудами, да хребет его не переломлен покуда. Если Астрахань — ключ к замку-Каспию, то степняки — колья острые. Покуда сильны они, путь по Волге — не мир и процветание, а смерть да убыток.