Кондитер Ивана Грозного 3 (СИ)

Твою мать! А я в родные Мытищи хотя бы до зимы вернуться-то успею? Кто меня вообще за язык тянул? «Только силу степняки понимают, против них только геноцид поможет…». Тьфу, аналитик-политолог-социолог хренов! Позабыл принцип главный — «инициатива имеет инициатора». Не удивительно, впрочем, я же в армии не служил.
Поварами, готовящими обед, мне рулить из-за тяжести на душе и мук совести не хотелось, а заставлять меня Государь не стал. Аппетит, как ни странно, не пострадал, и рыбку, к которой криворукие повара навалили специй до полного отбития вкуса мяса с пшенной кашкой уминал не хуже других. Совестно и за это, но как поможет моя голодовка? Исторические процессы идут и будут идти своим чередом, отдельный человек для них вообще не важен, и я лишь ускорил события. Крым бы все одно был покорен, но при Екатерине. Степь все равно бы была вынуждена зажить оседлой жизнью, но уже в Новейшее время. Какая разница? На долгой дистанции миллионы и миллиарды стариков, женщин и детей все одно погибнут, так может лучше сразу сорвать с раны прилипшую повязку, а не мучаться веками?
  
Совсем не утешает.
  
Глава 7
 
— «Господину моему, боярину Гелию Далматовичу Палеологу Клим, ключник твой, челом бьет», — так начиналось полученное мной на третий день «стояния у Астрахани» письмо, прибывшее в числе прочих на струге. Основная почта — Государю и «избранникам», помесь из личной переписки с родней и друзьями и новостях из государственного аппарата. Второго — больше.
Читаю вслух, чтобы батюшка Силуан, Дмитрий, Иван и другие мои люди тоже послушали. Секретов здесь нет, а новости о доме слушать всегда интересно, даром что дом этот только предстоит построить и обжить.
Лично мне, помимо Клима, письма прислали супруга, архитектор Сергей Петрович, глава оставшихся охранять поместье дружинников и оба «мои» старосты. Отдельного упоминания заслуживает письмо от игумена Алексея — мы с батюшкой состоим в активной переписке. По хорошему в первую очередь нужно прочитать письмо от Софии, но я деформирован жаждой производственно-экономических свершений, будущий центр которых сейчас и строится.
«Поклон до земли и молитва о здравии твоем в делах ратных. Пишу тебе, дабы не был в неведении о делах в вотчине твоей новой. По благословению Божьему да наказу твоему, дело начали. Живем покуда станом на высоком мысу, в шалашах да землянках. Как и было тобою велено, добротные, пригодные зиму переждать, дома общие, терем твой да избы для рабов твоих особо преданных в первую голову строим. Покуда доберется до тебя письмо сие, первые два общих дома да этаж нижний в тереме твоем уж готовы будут. Жители деревень работают добро, помощь их делам способствует. Помимо домов, взялись мы и за плотину для будущего колеса. Два первых сруба лиственничных уж на дне, камнями укреплены. Бревна для колеса натесаны, ныне сушатся. К исходу Липня (июля то есть) запруду замкнуть надеемся».
Работают согласно плана, без самодеятельности — так, как мы успешно работали и ранее. Не всегда самодеятельность нужна, и я уверен, что в случае нужды Клим и другие мои ближники проявить ее не постесняются. Надеюсь, не придется — во вред как правило отступления от планов идут.
«По всем окрестным лесам ныне рубка с корчеванием от рассвета до ночи поздней. Деревья получше на стройку идут, похуже на дрова, уголь да иные нужды. Полей поместью, как ты знаешь, потребно много, но с Божьей помощью к весне грядущей немало землицы от леса очистим. Сильно не хватает колеса водяного, без силы его бревна на доски распускать тяжко и долго».
Ничего, когда колесо появится, производственные мощности резко возрастут.
«Через седмицу опосля отъезда твоего прибыла к нам артель из десяти человек. Подумали, мол, что поместью нашему торговый путь, что под боком, на пользу пустить нужно. Сами эти мастеровые — корабелы, и я счел сие удачей. Первый струг уж собрали, и сразу же получилось продать его купцам с большим прибытком. Как и велел ты, люд мастеровой жалованием мы не обижаем. Теперича другие струги сбивают они, а я прошу твоего благословления струги сии не продавать, а сдавать в наем, дабы грузы люд торговый перевозил — так оно для нас выгоднее будет, ежели как ты, Гелий Далматович, думать: не менее, чем на двадцать лет».
Дам благословление — сам планировал в логистический бизнес забираться, но пока времени на это не было. Хороши артельщики, не поленились сутки на путь потратить, теперь при деле будут долгие годы. Здесь опять же в лесопилку «водную» упираемся: доски нужны в большом количестве.
«Велика нужда в силе водяной», — размышлял в ту же сторону Клим. — «Но тем больше колесу радоваться станем, когда заработает оно. Горевать более в письме сем не стану, лучше порадовать тебя, Гелий Далматович, вестями благими. Дорога в Москву, ранее кривая, битая да промеж деревьев ужом вьющаяся, в доброе состояние приведена. Просеку прочистили, гать настелили через болотцу, ныне мост строим, что многие версты пути сократит. Люд торговый ныне к нам по дороге сей хаживает, и за гать нашу, что тож версты и версты ненужные сокращает, мыто платит исправно. Как и велел ты, Гелий Далматович, деньги взымаем невеликие, дабы особо жадных купцов не пужать».
Торговлишка это всегда хорошо, а пошлину мы взымаем в таком размере, в каком нужно отправлять их в казну, без прибытка для себя: маленькие «пошлины» экономической активности способствуют, а гати и мосты лично я вообще считаю инфраструктурой, которую я, как хозяин этих земель, людям должен в обмен на налоги и верность предоставлять в полной мере. Налог с вотчины, однако, платить должен, и из своего кармана это делать не намерен, вот и взымаем плату за проезд небольшую.
В целом налоговая система на Руси этих времен на мой взгляд организована толково. Основной налог — «тягло». Его я не плачу, но собранное с крестьян обязан передавать в казну. Размер налога считается с «сохи» — с куска земли, учитывается его качество, размер и число работников.
Мой прямой и основной налог — военная служба. «Конно, людно и оружно» по первому зову являться обязан — не только за компанию и ради контроля над огнем меня Государь с собой взял, но и по закону так положено. Стандартом считается выставлять примерно с пятидесяти гектаров одного полноценного и снаряженного воина, которому положены боевые холопы.
Налог третий — «ямская повинность». Почтовые станции для связи и транспорта я организовывать не обязан, на это есть специальные люди, но с крестьян «ямские деньги» взымаю тоже я. Налог четвертый — тоже «натурный», называется «городовое дело» или «строительная повинность». Те самые мосты, гати, а при отдельном призыве я должен предоставить работников для возведения других инфраструктурных проектов — в том числе крепостей. Опция «откупиться деньгами» здесь предусмотрена.
Налог пятый — «пищальные» или «стрелецкие» деньги, то есть сборы на содержание стрелецкого войска. Тоже взымается с крестьян. Такая вот грустная правда жизни во все времена — большие деньги приближают к власти, позволяют лоббировать свои интересы, и стремление платить больше налогов в них конечно же не входит: народные массы заплатят за все.
Далее — пошлины. «Мыт» — за взвешивание товаров. «Мостовщина» — за проезд по мостам и «гостиное» — за пользование торговыми рядами. Отдельного упоминания стоят «полоняничные» деньги — люди принудительно скидываются на выкуп своих из плена. В основном под это дело проводятся специальные кампании, но регулярные небольшие сборы тоже имеются.
  
Старенькая система «кормлений» доживает последние дни: «избранники» и Государь в следующем году заменят ее «денежным окупом». Владельцы земель тебе будут платить больше, и уже из собственного кармана. Жаба привычно душит, но я вижу в этом социальную справедливость — обирают русского крестьянина как липку, а самые состоятельные люди страны налоги платят в основном торговые и воинские.
«Как ты и велел, странников да переселенцев мы привечаем. Тем, кто с землицы кормиться желает, наделы в аренду сдаем да разрешение на рубку леса на строительство дома даем. Уже четыре десятка дворов новых строятся, большими крепкими семьями».