Совершенно несекретно (СИ)

Думаю, из «особо важных». Не королевских кровей, конечно, как моя Марта, но вид чванливый, и претензий много.
Я порадовался, что сижу не рядом с ней, а с краю у прохода — ведь тётке собственного кресла явно будет мало. А место у неё было рядом с тощим дядей с такими грустными глазами, что становилось ясно — это её муж.
Сам я был без наград и значков, так как шикарный свой костюм снял, чтобы ненароком не изнахратить. В общем-то и правильно сделал.
  
— Сперма там! — зло ляпнул я, так как переноска этих термосов меня изрядно утомила. Я даже вспотел, пока их тащил по салону.
— Что⁈ — возмущенно переспросила тетка. — Коля, ты слышал⁈ Ну и шутки нынче у молодежи… Это ж ни стыда, ни воспитания! Вас вести себя прилично родители не учили?
Никто вообще не учил: мамы-то нет давно, а батя… ну сами понимаете, чему он научить мог. Но это — в нынешнем теле. А в прошлом теле мой отец хоть и закладывал за воротник и моим воспитанием особо не занимался, зато мама своё дело знала — и ремнём по заднице мне прилетало часто!
Вообще-то, претензия тётки прозвучала грубовато — притом на весь салон. А тут ещё деваха с заднего ряда, гоготнув, потянулась вперёд и принялась с интересом разглядывать сначала термосы, потом меня, красномордого. Приятная такая девочка… И какое теперь у неё обо мне впечатление?
— Выражения выбирайте! Это бычья сперма. От одной очень хорошей породы… Для нашего совхоза, между прочим…
— Сперма? Так это правда? — ахнула толстуха и решительно полезла через ноги мужа назад, на выход. — Я с ЭТИМ не полечу! А ну убирайте! Вызовите мне командира корабля! У нас что тут — Ноев ковчег⁈ Почему в багаж не сдал?
— Ой, больно! Уважаемая, куда вы по ногам, как по асфальту! — возмущаюсь я уже громче, так как тетка снова прошлась по мне, не замечая препятствий, и просторный проход бизнес-отсека для неё оказался мал. Что ж за день такой — опять мои модные кроссы пострадали.
— Гражданка, сядьте и пристегните ремень. Самолёт готовится к взлету, — хрупкая стюардесса в узкой юбке-карандаше чуть ниже колен храбро бросилась на «танк».
— Да вы знаете, кто я⁈ — громогласно объявила толстуха, разумеется, продолжая стоять в проходе.
А самолёт уже действительно притушил свет и медленно стал выруливать на взлётную полосу.
— Не хулиганьте… Прошу вас, сядьте на место, — стюардесса вдруг сбилась, растерявшись.
— Сяду! Только уберите эту… сперму! — взвизгнула тётка и с размаху пнула контейнер ногой.
Весь салон тут же повернул головы в нашу сторону. Ещё секунда — и возле заветных сосудов будто из воздуха материализовался Вепрев. Наверное, телепортировался. Иначе не объяснить.
— Я тебе ноги поотрываю, если ещё раз пнёшь, — зло прошипел он тётке.
— Мужчина, вы тоже займите своё место! — требует храбрая стюардесса.
Реально она большого мужества человек — Вепрев сейчас страшен в гневе. И несмотря на свой невеликий рост, он не выглядит лохом, в отличие от меня — в несолидной джинсовой варёнке. На пиджаке именитого земляка позвякивают значки, ордена, медали — Герой Соцтруда, между прочим! Дерзить такому⁈
Толстуха сникла, забормотала что-то себе под нос и стала пробираться к своему креслу. На этот раз я ловко успел убрать ноги — Чингачгук дважды на швабру не наступает! Ну, хорошо: два раза может наступить, но три — уже нет!
— Коля, ты-то чего молчишь? — сверлит мужа взглядом тётка, усевшись на свое место.
Чего она от него ждёт? Что он сейчас ринется врукопашную и выкинет контейнеры в иллюминатор? Да дядя вообще на бойца не похож. Вот совсем.
— Ты не понимаешь, Мая, — это Вепрев! — будничным, даже несколько скучным, голосом отвечает тощий дядя.
Видимо, для него такие наезды — дело привычное. Он давно адаптировался и теперь реагирует на психи и замашки своей важной супруги с олимпийским спокойствием.
— А я Штыба! — зачем-то похвастался я.
— Штыба? Начальник хозуправления крайкома КПСС? Не может быть! — не поверил мне сосед слева.
  
Глава 32
 
— Это который Штыба?.. — плюгавый мой сосед вдруг выдал на лице сразу две эмоции: удивление и осторожный испуг. И театральный критик во мне тут же сказал: «Верю!»
— Ну-ну, — усмехнулся я, подбадривая.
Но флегматичный сосед уже опять ушёл в раковину своего безразличия и на меня даже не смотрит. На толстуху же моё саморазоблачение не произвело ровным счетом никакого впечатления, но, напуганная дядей в дорогом костюме и с высшей наградой Родины на груди, она притихла.
Я уснул, но вскоре был безжалостно разбужен стюардессой. Обед! Чёрт, забыл предупредить, чтобы не будили.
Раздали еду — всё аккуратно упаковано, с эмблемой «Аэрофлота», в серебристых коробочках. Для меня это уже привычно, а вот девица сзади живо радуется каждой мелочи.
— Ох, ты… соль! Перец!
Она будто в первый раз летит. Или, может, как сейчас модно шутить… с Урала?
— А это что? Салфетки? Кофе! Растворимый!
Точно — с Урала. Как Ельцин. Или, скажем, Костя Цзю. Интересно, фильм с этим дурацким мемом уже вышел или нет?
Эта она ещё моего обеда первого класса не видела. У меня, к примеру, на столике красуется миниатюрная розеточка с чёрной икрой.
Проглотил еду — даже не заметил. Сухой закон ещё никто не отменял, но в первом классе уже наливают — вино, шампанское… даже водку. Вот в прошлом году, помню, спиртного не давали вообще. А теперь — пожалуйста. Послабление вышло, впрочем, незаметное для большинства. Я, разумеется, злоупотреблять не собираюсь — надо в форму возвращаться. Решил: если получится, поеду на чемпионат мира. Всё-таки в Москве, далеко ехать не надо. А потом — всё.
Сзади слышу восторженные возгласы девицы по поводу эконом-обеда простых пассажиров: курочки с рисом и булочки с джемом.
— А тут ещё… салат! И десерт есть? Да тут как в ресторане, — задыхалась она от восторга.
М-да… Хорошо, когда отдельный салон под первый класс. Но в этом рейсе таких мест — всего шесть. И все прямо в общем салоне. Сейчас, впрочем, уже можно и не шифроваться особо. Кто хочет — тот выделяется, чем многие кооператоры и пользуются. А мне плевать, что и поднос у меня больше, и салфетки — тканевые, не бумажные, и еда — на нормальной фарфоровой тарелке, не в фольге. Пусть завидуют молча.
— Парень, а парень, ты мне свою шоколадку не отдашь? — стучит по лысине вроде как показавшаяся мне сначала приличной девушка.
— Не надо меня по макушке долбить. А шоколад, конечно, отдам.
— А чего не надо? — смеётся нахалка. — У тебя там что, эрогенная зона?
Ух ты, какая продвинутая — про «эрогенные зоны» осведомлена. Жаль, с воспитанием промахи.
— Молодой человек, вы уж простите меня, старушку, — вдруг елейным голосом обратилась ко мне толстуха.
Всё ясно — муж, пока я спал, поделился своим мнением о Штыбе. Знать бы ещё какое оно…
— Какая же вы старушка⁈ Да у вас, уверен, поклонников больше, чем у любой малолетней пигалицы, — усмехнулся я, кивнув на девицу сзади.
— Ты чё⁈ — возмутилась та, правильно восприняв сказанное на свой счёт. — Знаешь, сколько у меня парней?
— Сколько?
— Штук десять!.. Точно — ровно десять!
— Девушка, если вы шалава, — не надо этим хвастаться, — не без удовольствия заметила толстушка. Видно, тетка чутко уловила, что меня особа сзади порядком нервирует.
— Анатолий, а вы ещё как спортсмен выступаете? — обратилась она ко мне с интересом и даже… с уважением. Кто бы мог подумать.
— Тётенька, а какой у него вид спорта? — снова влезла соседка сзади, облизывая пальцы с растекшейся по ним «Аленкой». После подарка с барского плеча от меня она даже на «шалаву» не обратила внимание.
  
— Э-э-э, — затупила тетка. Видимо, об этом муж ей сообщить не успел.
— Бокс, — пришёл я на помощь.
— О! А у меня ухажёр — боксёр, КМС! — выпалила болтушка сзади, окончательно влившись в наш разговор. — Сейчас служит. Тут, в Красноярске. На Кульбыстрое у него часть! Он хоть и невысокий, но наглый как танк, и борзый — любого завалит… А бывший был борцом-вольником. Там вообще без шансов…