Жизнь на кончиках пальцев - 2 (СИ)
— У меня никогда не будет детей, — прошептала девушка, сглотнув комок в горле.
— Это почему? — удивилась собеседница. — Больная, что ли? — оглядела Машу с ног до головы. — Если хвораешь — сразу говори! Хотя, по виду не скажешь.
— Я здорова, — ответила, взяв себя в руки. — Просто не хочу обрекать на такую жизнь другого человека.
— Какую такую?! — взвилась от негодования хозяйка. — Если тебе у меня плохо — я никого не держу!
— Простите, мадам, — Маша уже сожалела о проявленной откровенности. — Я всем довольна, — посмотрела, как за один из столиков усаживаются новые посетители. — Мне нужно принять заказ.
Спустя несколько часов, когда в кондитерской наступила небольшая пауза в наплыве посетителей, к Маше подошла вторая официантка, начавшая работать за полгода до поступления девушки.
— Ты поменьше откровенничай с нашей мадам, — прошептала, стараясь не привлекать внимания хозяйки, выкладывающей на деревянные блюда свежую выпечку. — Она женщина хорошая, но не любит таких, как ты.
— Каких таких? — растерялась девушка.
— А вот таких, — усмехнулась напарница. — Молоденьких и хорошеньких. Тех, на кого мужчины пялятся.
— Да что вы обе заладили? Никто на меня не пялится!
— Не кокетничай, — одернула собеседница. — Со мною не нужно! А вот по-поводу этого писателя мадам тебя правильно предостерегла. Он не от мира сего и мужа хорошего из него не получится!
Лучше бы Маша никогда не слышала этих слов. Лучше бы напарница их никогда не произносила.
Быть изгоем в обществе, в котором волею судьбы вынужден жить. Быть непонятым и отвергаемым — что может оказаться страшнее?!
На следующий день Маша поняла, что посматривает на столик, где пил свой кофе незнакомец чаще, чем ей самой того хотелось бы.
* * *— Папа, я хочу познакомить тебя с одним молодым человеком, — сообщила Маша отцу однажды вечером. — Мы придем с ним вместе завтра после работы? Ты не против?
— Не против, — вздохнул отец. — Приводи своего воздыхателя.
Про себя же он подумал:
«Давно пора. Девочке уже двадцать, а все еще одна. Хотя, в её возрасте можно и семьей и ребятишками обзавестись».
* * *Мишель Дювье жил в Париже уже десять лет. Он покинул родную Шампань, едва ему исполнилось восемнадцать. Жить в провинции, посвятить себя выращиванию винограда, как его отец и дед? Ну уж нет! Мишеля ждала слава всемирно известного писателя! Он станет знаменит не меньше, чем Гюго и Бальзак!
Снабженный небольшой суммой денег и материнским благословением, он отправился завоевывать мир! И решил начать с Парижа.
Поселившись на Монмартре, юноша облюбовал небольшое кафе вверх по улице, в котором, впрочем, как и во всех ресторанчиках и кафешках восемнадцатого округа, собиралась богема.
Вместе с таким же будущим гением от поэзии, Мишель снял небольшую квартирку, куда приходил разве что переночевать.
Однажды, непонятно каким ветром, в любимую кондитерскую занесло компанию мужчин и женщин, которые не могли не привлечь внимание друзей.
— Кто это? — поинтересовался Дювье у друга-поэта, приехавшего в столицу Франции на два года раньше самого Мишеля.
— Как?! — удивился друг. — Разве ты не узнал Дягилева?! — указал на высокого брюнета с седой прядью в волосах.
Конечно, Мишель был наслышан о Русских Сезонах, но впервые видел их основателя воочию. Правда, признаваться в этом он не торопился:
— Не узнал, — подал плечами. — Постарел Серж, да и располнел за последний год.
— Да, война пошатнула популярность его сезонов, — вздохнул поэт. — Но сейчас, я слышал, он снова в фаворе. И снова на пике!
— Кто это рядом с ним? — продолжал любопытствовать Дювье.
— Да ты, я вижу, совсем далёк от мира искусств, — ухмыльнулся поэт. — Это еще одна из знаменитостей нашего Парижа. Мадмуазель Коко! Подруга Сержа.
— Вот бы с ними познакомиться, — мечтательно пробормотал Мишель.
— Почему бы и нет, — пожал плечами поэт, который, кстати, тоже не был вхож в круг тех, кто разместился за столиком в центре кафе. Но быстро встал, схватил за руку Дювье, принуждая следовать за собой, и устремился к весело смеющейся над чьей-то шуткой компании.
— Мадам и мсье! — отвесил общий поклон. — Позвольте вам представить моего друга! Будущего знаменитого писателя, которому вскоре станет рукоплескать весь Париж, Мишеля Дювье! — перевел взгляд на Дягилева: — Я страстный поклонник ваших сезонов, мсье Дягилев! И намерен приобщить своего юного друга к высокому искусству балета!
Компания, сидевшая за столиком, уже была навеселе и в превосходном настроении. Именно поэтому никто не стал озадачиваться вопросом: кто, собственно, такие эти двое наглецов, а предложили юношам выпить вместе по бокалу превосходного бургундского вина, которое им и было тотчас подано.
Так Мишель познакомился с Сергеем Дягилевым и Коко Шанель, которые уже к вечеру этого дня успели забыть о том, кто он такой, и не могли бы даже вспомнить имя Дювье.
Попасть на Русский Сезон Дягилева в Гранд-опера было не только сложно, но и дорого. Мишель устроился работать в одну из бульварных газетенок, куда кропал статейки о знаменитостях и скандалах связанных с ними.
Хвалебную статью о новом симбиозе оперы и балета «Золотой петушок», вызвавшую небывалый ажиотаж, напечатали не только бульварные, но и некоторые из популярных газет. Статью показали самому Дягилеву, пожелавшему познакомиться с автором и очень удивившемуся, когда Мишель напомнил о том, что они уже были представлены друг другу. В знак благодарности Серж пообещал, что для Дювье в кассе театра всегда будет билет на спектакль. Спросить о том, а есть ли у новоиспеченного журналиста деньги на покупку билета, Дягилеву даже в голову не пришло.
Впрочем, охватившая всю Европу Первая Мировая Война поставила крест на Русских Сезонах в Париже. Дягилев и его труппа на два года уехали с гастролями в Америку.
Но это очень короткое знакомство с миром балета и его непревзойденным меценатом и популяризатором сыграло в судьбе Мишеля Дювье ключевую роль. Отныне он точно знал о ком и о чем напишет свой будущий гениальный роман!
Главное, попытаться поближе познакомиться с Дягилевым! Ведь для любого романа нужно хотя бы знать о его герое и событиях, развивающихся вокруг него.
Мечты Дювье так и оставались мечтами.
Вернувшись из гастролей по Соединенным Штатам, Дягилев дал всего лишь три спектакля в Париже, достать билеты на которые не представлялось возможным, и укатил с труппой в Рим.
Потом настал черед Великобритании и Южной Америки.
Только в феврале девятнадцатого года Сергей Дягилев снова вернулся в Париж, где на сцене Гранд-опера была поставлена мясинская интерпретация «Соловья» Стравинского.
Весь двадцатый год Дягилев провел в Монте-Карло, и Мишелю снова пришлось довольствоваться слухами и новостями из чужих газет, которые он, к слову, перерабатывал так, что у всех покупателей газеты, где Дювье продолжал работать, не возникало сомнения в том, что автор статеек близко знаком с основателем Русских Сезонов.
* * *Однажды теплым сентябрьским днем двадцать первого года Мишель Дювье увидел в любимой кофейне новую официантку.
Девушка сразу привлекла его внимание своей хрупкостью и нежностью. А узнав о том, что новенькая русская, он решил, во что бы то ни стало, познакомиться с нею поближе.
Но официантка только опускала глаза, принося заказ и получая деньги. Словно не замечала его пламенных взглядов. Словно не понимала его намерений!
Мишель с нетерпением жал зимы. Ждал начала нового Русского Сезона. Ждал приезда Дягилева в Париж.
Дювье не прекратил работу над романом! Но ему не хватало информации о жизни мецената! Информации из первых рук! Сведений личных и интимных. Того, о чем мог поведать только Серж и никто кроме него!
Ну а для Дягилева двадцать первый год стал кошмаром.
Труппу покидали ведущие танцовщики. Мясин отказался ставить спектакли, и пришлось в срочном порядке подыскивать ему замену. Михаил Ларионов уговорил Дягилева доверить ему не только декорации, но и хореографию, от чего постановка едва не провалилась.