В этот раз по-настоящему

Затем он тянется к моему «конскому хвосту».
– Можно?
Я даже не знаю, что он имеет в виду, но улыбаюсь. Киваю. Подавляю порыв убежать.
А затем длинные пальцы Кэза касаются моих волос, распуская хвост, и эти движения такие быстрые и легкие, что я едва ощущаю что-либо кроме слабой, приятной щекотки на коже головы. Это скромный, стремительный жест, но в тот момент, когда его ладони в моих волосах и он смотрит мне в глаза, я чувствую… нечто. Нечто вроде смущения, но совсем на него не похожее.
  
Затем это чувство исчезает. Кэз отстраняется и поворачивается к двери, оглядываясь на меня через плечо.
– Ты готова?
Нет. Вообще ни капли.
Я знаю, что не могу доверять парню передо мной – этому смазливому актеру с его идеальной стрижкой, натренированным обаянием и толпами фанатов. Человеку, которого все жаждут или которым все жаждут стать. Но сейчас у меня нет других вариантов.
– Конечно, – отвечаю я с притворным энтузиазмом.
Впрочем, Кэз, кажется, верит, потому что жестом приглашает меня вперед и распахивает дверь.
Одну краткую, счастливую секунду после того, как мы выходим из каморки, нас никто не замечает.
Ученики по-прежнему толпятся в коридоре, окликая друг друга с противоположных концов коридоров, отпихивая в сторону чужие спины, книги и сумки, чтобы попасть на следующий урок. Никто не обращает внимания на наши взъерошенные прически и распухшие губы, и меня посещает мысль – очень наивная, – что, возможно, это будет не так страшно, как я ожидала.
Но затем, в следующую секунду, замечают все.
Это не похоже на сцену в замедленной съемке из какого-нибудь фильма. Никто не застывает на месте, не спотыкается на лестнице и не роняет в шоке рюкзак. Но шум заметно стихает, и наступает пауза, как на непрогрузившемся видео.
Вокруг нас начинают шептаться.
Кэз, к слову, выглядит абсолютно невозмутимым. У него самодовольный, слегка глуповатый вид парня, которого только что застукали целующимся с девушкой. При этом с девушкой, которая ему нравится, и он не против, чтобы об этом узнал весь мир.
Я же вообще не представляю, куда себя девать. Лицо горит и чешется, а несколько прядей волос прилипли к губам. Сейчас больше, чем когда-либо, я жалею, что не существует инструкции к ситуации, когда всего за пару дней из никому не известной девчонки ты превращаешься в объект всеобщего внимания. Подобное заставит понервничать кого угодно.
– О боже мой! – говорит кто-то слева от меня, и это срабатывает как сигнал для остальных, вызывая серию бурных реакций:
– О боже мой!
– Ты это видишь? Это же Кэз Сонг и…
– В сочинении той девочки был он?
– Ни фига себе! Скажи Бренде – она с ума сойдет…
Я чувствую, как десятки пар глаз прикованы к моему затылку, пока мы с Кэзом идем на английский, так близко, что наши плечи почти касаются.
– Ты в порядке? – шепчет мне Кэз в дверном проеме, одной рукой опершись о косяк за моим плечом. Тысячу раз в фильмах, музыкальных клипах и реальной жизни я видела пары, стоящие вместе совсем как мы сейчас. Однако со мной такое впервые.
Но выдать себя я, естественно, не могу.
– Ага, – отвечаю я, изо всех сил стараясь звучать естественно. – Конечно. А ты?
Он смеется, и только тогда я понимаю, как глупо прозвучал мой вопрос. С чего бы ему не быть в порядке? Он – актер, знаменитость. Быть в центре внимания абсолютно привычно для него.
Снова звенит звонок – финальное предупреждение. Весь класс смотрит на нас.
Я отвожу взгляд от Кэза и спешу к своей привычной парте в центре класса, где всегда сижу одна. К моему удивлению, Кэз садится на пустующее место рядом со мной, причем так естественно, как будто делал это уже миллион раз.
Теперь все глазеют в открытую, словно получили официальное разрешение.
– Что ты делаешь? – едва бормочу я. Хотя на этот счет никаких формальных правил нет, всем известно, что любой класс строго поделен на территории: все отличники и одаренные умники впереди, звезды и спортсмены – последние парты, все остальные – середина. То, что Кэз мигрировал сюда с задних рядов, по меркам старшей школы преступление похлеще пересечения границы Северной Кореи.
– Так проще, – коротко говорит он, отклоняясь на стуле назад.
В класс заходит мистер Ли. Он явно удивлен видеть нас двоих вместе, но изо всех сил старается не подавать виду и принимается раздавать листы с заданиями. Кэз тут же отрывает уголок страницы с текстом о погребальных обрядах, что-то нацарапывает на нем, протягивает скомканную записку мне.
Все это он проделывает практически незаметно, продолжая сидеть со скучающим выражением лица и глядя прямо перед собой.
Что ж, я тоже могу быть хорошей актрисой. Притворяясь, что записываю дату на листе с заданиями, я разглаживаю записку, прикрывая ее одной ладонью от посторонних глаз.
На клочке бумаги номер телефона.
Точно! Чуть ниже я пишу собственный номер, отрываю часть листка и жду, когда учитель отвернется, чтобы незаметно передать его Кэзу.
Никогда раньше не обменивалась телефонами с парнем, да еще тайно, – ощущения такие, словно я готовлюсь ограбить банк. Но нам это нужно для дела. План сработает, только если мы будем придерживаться серьезного профессионального подхода.
Вернувшись домой, я сразу же иду в свою комнату и отвечаю на письмо от «Крейнсвифта».
У меня уходит целый час на то, чтобы набросать три предложения. Половину из этого времени я пытаюсь решить, где и сколько восклицательных знаков поставить. В свое оправдание скажу, что здесь есть очень тонкая грань! Если, к примеру, я использую два восклицательных знака подряд, то рискую показаться слишком напористой и навязчивой. Но если совсем не добавлю восклицательных знаков, то все, что я напишу, будет звучать равнодушно и плоско. В итоге решаю перестраховаться и добавляю всего лишь один восклицательный знак после слова «спасибо».
Затем теряю еще полчаса в попытках подобрать слова, которыми уместнее будет завершить письмо. В одной статье рекомендуют обойтись сухим «С уважением», тогда как автор другой утверждает, что эта фраза – настоящий провал.
Если в этом и заключается Стабильная Работа в Успешной Компании, то, как говорится, «спасибо, не надо».
Как только письмо отправлено, я снимаю школьную форму и плюхаюсь на кровать, не ожидая получить от «Крейнсвифт» ни слова как минимум до следующего утра. Но тут мой телефон динькает: входящее.
Сара Диаз хочет созвониться.
Вот прямо сейчас.
– Ох, блин! – говорю я, вскакивая на ноги. Мое сердце уже колотится в безумном ритме. – Блин, блин, блин…
Свой номер она указала в письме. Я аккуратно вбиваю его в телефон, перепроверяя каждую цифру, затем дрожащими пальцами нажимаю вызов. Пока идет звонок, я смотрю в одну точку на белоснежно-чистой стене спальни и пытаюсь сосредоточиться на собственном дыхании.
Трубку снимают после третьего гудка.
– Алло? – Мой голос звучит слишком пискляво и дрожит. Звучу как первоклашка! Прочищаю горло. – Вы меня слышите? – Черт, теперь он слишком тихий.
Прежде чем я успеваю продумать детали нашей светской беседы, Сара Диаз говорит: «Привет, Элиза, я тебя слышу», – тем ровным, четким, суперпрофессиональным тоном, который я слышу всякий раз, когда Ма общается с клиентами.
– Алло, – повторяю я, словно первого раза было недостаточно. «Возьми себя в руки!» – Мисс Диаз. Так приятно с вами познакомиться.
– О, можешь звать меня просто Сара. – В ее голосе слышен легкий смешок – возможно, она почувствовала мою нервозность и смущение. – Тебе удобно сейчас говорить? Надеюсь, ты не слишком занята…
  
– О нет, нисколько, – спешу ответить я. – У меня вообще не было никаких планов. Суперсвободна! В смысле, всегда свободна.
– Что ж, рада слышать, – говорит она, и это звучит очень искренне.
Где-то на фоне слышится низкое гудение принтера и щелканье клавиш, и я представляю ее сидящей за элегантным черным рабочим столом с видом на город, с чашкой дымящегося капучино и в окружении глянцевых журналов, разложенных на кофейном столике. Интересно, каково это – жить подобной жизнью? Быть Сарой Диаз?