Колдовское зелье

Патти не могла не признать справедливости этих слов. Она уже успела понять, что Тина и Вики ничуть не боятся тетушки Джеммы и весьма преуспели в умении при любой возможности удаляться из ее поля зрения. Девочки пользовались такой свободой, которой никогда не было у Патти, даже во времена ее пребывания в Ферн-Бей.
Миссис Шорт в разговоре с ней неоднократно называла девочек маленькими безобразницами. Особенно примечательна в этом смысле Вики, говорила экономка. Именно младшая из сестер затевала все шалости. Со временем Патти пришла к заключению, что Вики обладает незаурядной способностью влиять на настроение взрослых, извлекая из этого пользу для себя.
  
— Может быть, хороший интернат и впрямь был бы наилучшим выходом из ситуации? — осторожно заметила Патти.
Однако тетушка Джемма покачала головой.
— Лично я согласна с тобой, но Берти и слышать об этом не хочет. Он считает, что комфортнее всего дети будут чувствовать себя здесь.
— Не понимаю, что здесь особенного, — пожала плечами Патти. — Мы с Эмили тоже жили в интернате.
— Верно, только Берт говорит, что ты и твоя сестра были гораздо лучше защищены в эмоциональном плане и получали больше родительской любви, чем дочери Кевина.
И вновь Патти не нашла что возразить, хотя ей совершенно не улыбалась перспектива разделить с Бертом не только точку его зрения, но и ответственность за детей.
— Не волнуйся, дорогая моя, — поспешила успокоить ее тетушка Джемма. — Я понимаю, что создавшаяся ситуация кажется тебе чрезвычайно сложной, но у меня нет сомнения, что ты способна разрешить ее или, по крайней мере, приучить девочек к дисциплине.
Старушка питала больше веры в способности Патти, чем она сама. Потрясение, которое пришлось ей испытать, когда в телефонной трубке раздался голос Берта, слишком остро напомнило о тех вещах, которые до сих пор казались надежно спрятанными в самом отдаленном уголке памяти. Патти не могла не обратить внимания на то, что ее чувства приобрели новую окраску. Ведь когда она впервые осознала, что любит Берта, ей было всего пятнадцать лет и ее чувство носило скорее платонический характер.
Тогда Патти непроизвольно сравнивала своего кумира с любимыми литературными героями. Бывало, что целыми днями напролет она грезила о том, какие события могут произойти в будущем, и непременным участником ее снов наяву являлся Берт. Однако фантазии не уводили Патти дальше нежных прикосновений и легких поцелуев.
Однажды в Рождественскую ночь Берт действительно попытался поцеловать ее, но, когда он наклонился к ней с очевидным намерением, она увернулась и убежала. В эту минуту ей отчаянно хотелось быть старше и обладать чуть более обширным опытом в подобных делах.
Помнится, в те Рождественские праздники в Ферн-Бей гостила девушка, с которой тогда встречался Берт. Она была приятна во всех отношениях, и Патти с особым интересом изучала ее манеру держаться, одеваться и разговаривать. Но это не мешало ей испытывать жгучее чувство ревности. Она даже отказалась отправиться вместе со всеми на прогулку к заснеженному озеру. Кевин не преминул поддеть ее, намекая на детскость подобной выходки, а Берт ничего не сказал и только посмотрел на нее долгим задумчивым взглядом.
На следующий день он пришел в ее комнату. Патти сидела в уголке дивана, мечтая о невообразимом повороте событий, при котором Берт внезапно заключил бы ее в объятия и сказал, что любит ее и не может без нее жить. Посреди этих сладостных грез Берт тихо постучал в ее комнату и вошел, не дожидаясь ответа, — высокий, стройный, в джинсах и толстом свитере ручной вязки. Он принес с собой свежесть морозного воздуха, легкий запах дров, которые он только что колол на заднем дворе для камина, и едва уловимый аромат дорогого одеколона.
Увидев предмет своих несбывшихся мечтаний, Патти затрепетала. А когда Берт присел рядом с ней на диван, ее потряс настоящий взрыв эмоций. Но то, что произошло в следующее мгновение, напрочь развеяло вспыхнувшие в ее душе надежды.
Оказалось, что Берт просто пришел поинтересоваться, не случилось ли чего у Патти в школе. Тем самым он как бы сразу дал ей понять, что относится к ней как к школьнице, почти как к ребенку. Его невинный вопрос оказался таким болезненным для Патти, что она едва удержалась, чтобы не застонать. Горло ее сжалось, и она не смогла произнести в ответ ни слова.
После этого случая между Патти и Бертом словно выросла стена. Вернее, ее построила Патти. И в тот, и во все последующие приезды в Ферн-Бей она сознательно избегала Берта из опасений, что каким-либо образом выдаст себя и ее чувства станут известны окружающим. Так и вышло, что большую часть времени она проводила в обществе Кевина. Поэтому Берт не слишком удивился, когда младший брат сообщил ему о якобы существующей между ним и Патти интимной связи.
Впрочем, чего еще следовало ожидать? И напрасно Патти страдала, испытывая горестное удивление из-за странной близорукости Берта, оказавшегося неспособным различить очевидные на первый взгляд вещи. Хотя что ей еще оставалось делать, кроме как упиваться своим горем? Рассказать Берту, что Кевин солгал, и признаться в том, что на самом деле она давно и безнадежно любит его самого?
Как глупа и наивна была она в восемнадцать лет! Как превратно понимала человеческие эмоции, и в частности эмоции мужчин! Соглашаясь помочь Кевину, она даже представить Себе не могла, с каким холодным презрением отнесется Берт ко всей этой истории. Вот так и получилось, что Патти сама лишила себя надежды на то, что в один прекрасный день Берт посмотрит на нее глазами, полными любви.
Доведенная до отчаяния несправедливыми упреками человека, которого любила больше жизни, Патти не удержалась и язвительно ответила, что ни на йоту не жалеет о романе с Кевином и что на всю жизнь сохранит воспоминания о проведенном с ним времени.
— Это будет очень глупо с твоей стороны, — надменно заметил Берт. — Неужели ты всерьез считаешь, что Кевин испытывает к тебе такие же чувства? Не забывай, что он женат и скоро у него родится первый ребенок. — Затем он пристально оглядел плоский живот Патти и поинтересовался язвительно: — Или второй младенец тоже не заставит себя ждать?
В ту ночь Патти рыдала до тех пор, пока не забылась тревожным сном. Она никак не могла понять, почему Берт настолько слеп, что не может разглядеть простую истину: единственный ребенок, которого ей хотелось бы выносить, должен был быть от него.
Утром Берт пришел в ее комнату, как уже бывало в прошлом, но на этот раз не для того, чтобы поинтересоваться, что случилось в школе. Он холодно и безапелляционно уведомил ее, что самое лучшее, что она может сделать при сложившихся обстоятельствах, это собрать вещички и немедленно покинуть Ферн-Бей.
Так Патти и поступила. Словно онемев и до самого сердца оледенев от сознания того, что ее возлюбленный окончательно отвернулся от нее, она уложила немногочисленные вещи в сумку, села в заранее вызванное Бертом и поджидавшее ее у главного входа такси и покинула дом, который совсем недавно считала почти родным, даже ни разу не оглянувшись. В этом не было смысла, потому что если бы она и обернулась на прощание, то все равно ничего не увидела бы из-за застилавших глаза слез. С тех пор Патти ни разу не возвращалась в Ферн-Бей. Берт тоже не делал попыток вновь наладить с ней отношения. Кроме Кевина, никто из родственников — включая также и Марту — не знал о причинах размолвки.
Правда, Патти подозревала, что Эмили о чем-то догадывается. В детстве они были очень близки и не имели секретов друг от друга. Сестра знала, что Патти небезразлична к Берту. Потому-то Эмили и договорилась перед свадьбой со своим будущим мужем Фредом, чтобы тот попросил Берта быть свидетелем со стороны жениха. Патти же она пригласила в качестве подружки невесты, надеясь таким образом возобновить мир и укрепить родственные связи. По ее замыслу, во время свадебной церемонии Берт и Патти должны были начать общаться между собой, а там, глядишь, и помирились бы окончательно.