Крысиная тропа. Любовь, ложь и правосудие по следу беглого нациста

Профессор Пинцани оказался полным и коренастым, похожим на итальянского мастифа, в хорошем синем костюме, с доброжелательным взглядом из-под густых бровей. Перед встречей он попросил передать ему материал о состоянии здоровья Отто за июль 1949 года. Я послал ему две страницы «истории болезни», письма Отто Шарлотте после проявления болезни, краткое заключение доктора Маркезани и два письма Шарлотте от Хеди Дюпре.
Профессор Пинцани, как подобает настоящему ученому, действовал тщательно и методично. Как он объяснил, исходить можно только из того, что известно. Предположения его не интересовали, хотя он был не прочь поболтать и рассказать анекдот-другой. Мы прочли в хронологическом порядке письма Отто.
В понедельник 4 июля 1949 года Отто написал Шарлотте, что у него температура 41 или 42 градуса. «На тот момент это могло быть чем угодно, — веско произнес профессор. — Хотя бы вирусная инфекция, не обязательно связанная с едой или с купанием».
Температура поднималась и падала, Отто рвало, он принимал хинин. Дело было не в подозрении на малярию, объяснил профессор Пинцани, просто в то время аспирин не был так легкодоступен, как ныне. Хинин был традиционным способом снижения температуры.
Во вторник 5 июля Отто почувствовал такую слабость, что едва мог добраться до туалета. «Ему становится хуже», — определил профессор. В среду 6 июля, на четвертый день, врачи гадают: может, тиф, может, что-то «желудочное». Впервые появляется упоминание желтухи. «Врач, наблюдающий симптомы Вехтера, сосредоточивается на том, что обычно для тогдашнего Рима, отсюда разговор про тиф». В городе проблемы с канализацией, засилье крыс. Профессор Пинцани, итальянец, хорошо об этом осведомлен. Слово «желудочное» истолковать нелегко: это нерасшифрованное прилагательное может подразумевать любой диагноз, включая пищевое отравление.
Что до желтухи, то врачи имели в виду, видимо, желтизну лица больного. Это могло быть симптомом одного из двух состояний. Первое — острая инфекция, «сосудистый гемолиз», когда отравление воздействует на красные кровяные тельца, что ведет к резкому росту гемоглобина, перерабатываемого печенью сначала в биливердин, затем в билирубин. Печень выбрасывает билирубин в желчь, попадающую в кишечник.
Вторая возможность, продолжил профессор, — повреждение печени, неспособной справиться с этой «новой нагрузкой». Но без биохимических анализов нельзя понять, была ли повреждена печень. «Если в крови есть связанный билирубин, значит, он попал в желчь из-за повреждения печени». Современный анализ показал бы ферменты печени — в случае ее повреждения очень высокие.
Профессор Пинцани напомнил мне, что варианты лечения в Италии 1949 году сильно отличались от теперешних. Пенициллин только начал появляться и был доступен, наверное, для американских военных, но никак не для Отто, «как и не для обычного европейца».
Я спросил о вероятности применения яда, но профессор Пинцани не клюнул на наживку. Его метод исключал поспешные выводы. Но он все равно не выдержал: «Если честно, на отравление ядом это не похоже», — сказал он.
Он привел причины. В письмах Отто говорилось о высокой температуре, указывающей на сильную иммунную реакцию на инфекцию. «От яда можно пожелтеть и умереть, но при этом необязательно температурить. Токсин не возбуждает иммунную систему, поднимающую температуру тела».
Мог ли яд вызвать такие симптомы? Профессор перечислил три варианта: мышьяк, цианид, банальный крысиный яд. Последний — мощный антикоагулянт, попадающий после поедания приманки в кровь крысы и вызывающий внутреннее кровотечение. По его мнению, у Вехтера его не было. «Возможно, он и следовал „крысиной тропой“, но крысиным ядом его не травили, — скаламбурил профессор. — На мой взгляд, у него была сильная инфекция».
Он был спортивным человеком, плавал в Тибре, ежедневно делал гимнастику на крыше монастыря Винья Пиа. «Высокая температура не противоречит спортивности и крепкому здоровью. Наоборот, это положительный признак: здоровый организм активно борется, чтобы избавиться от бактерий или паразитов». Буко Ратман описывал Отто как спортивного и здорового мужчину. «Эти микроорганизмы не переносят температуру выше 37 градусов, при лихорадке они зажариваются».
 
Мы обратились к другим документам.
В письме доктора Маркезани говорилось о высокой температуре и о возможности кишечной инфекции. Значит, мог предполагаться тиф.
В письме фрау Дюпре говорится о возможности инфекции, «может быть, печеночной». «Печень названа из-за желтухи, хотя желтуха бывает и при множественном отказе органов».
Состояние Отто продолжало ухудшаться, и ему все же начали давать пенициллин и декстрозу, чтобы он набрался сил. Сам он почти не ел. В среду 13 июля, в последние часы, он уже смог поздороваться с фрау Дюпре. «Становится гораздо, гораздо лучше».
Но это была иллюзия: позже в тот же вечер он скончался. Больница Святого Духа подготовила документ о «желтушечной атрофии печени» и об icterus gravis («острой желтухе»), указывающей на лептоспироз, больше известный как «болезнь Вейля», названная так в честь Адольфа Вейля, немецкого врача-еврея, который первым описало это заболевание в своей статье 1866 года (спустя год Вейль полностью потерял голос из-за туберкулеза гортани).
В заключении больницы Святого Духа также говорится о высоком содержании сахара у Отто. «Значит, у него отказала поджелудочная железа», — объяснил профессор Пинцани. Из-за инфекции он потерял бета-клетки и сразу стал диабетиком. Это не значит, что у него был клинический диабет.
Читая документ больницы, профессор размышлял вслух. По его мнению, возможностей инфекции было три.
Тиф. Это вряд ли — из-за отсутствия симптомов, помимо желтухи.
Скоротечный гепатит А, заражение которым произошло при купании в Тибре или в озере Альбано. Это профессор тоже отмел, так как описанная в письмах клиническая картина слишком сложна и не сводится к простому отказу печени. По какой-то причине отказала также поджелудочная железа. «Вероятно, он умер от отказа легких, от сердечно-сосудистой катастрофы, вызвавшей остановку сердца».
Третья возможность — болезнь Вейля, лептоспироз: «Вот этому ничто не противоречит». Лечащие врачи пришли к тому же заключению. Значит, в больнице Святого Духа знали об этой болезни. В то время она вовсе не была в Италии редкостью. В 90 процентах случаев она не достигала острой стадии и походила на сильный грипп, но в 10 процентах случаев течение принимало серьезный оборот и могло завершиться смертью, особенно если больной оказывался не защищен от потенциального множественного отказа внутренних органов.
Болезнь Вейля вызывается контактом с загрязненной водой. Это может быть речная или озерная вода, в которую попала моча больной крысы или собаки. Животное может служить переносчиком, не заболевая само. Отто легко мог заразиться, плавая в реке или в озере. Он мог проглотить немного воды, вода могла плеснуть ему на слизистую оболочку глаз. У него могла быть открытая рана, хватило бы банального пореза при бритье. Это достаточно, чтобы заболеть. Заражение болезнью Вейля — дело случая.
Профессор Пинцани провел небольшое собственное исследование. В интернете масса материалов об опасности купания и даже гребли на Тибре. Он упомянул знаменитый гребной клуб «Чирколо Каноттьери Рома» [825], располагающийся на Тибре. «Меня несколько раз туда приглашали, — рассказал он с широкой улыбкой. — Это не то место, куда ходят в шлепанцах и где едят пиццу». В клубе состоят актеры, парламентарии, другие знаменитости, там есть плавательный бассейн, но вода для него, забираемая из Тибра, проходит фильтрацию и очистку.
В озере Альбано вода стоячая, а река и того хуже. «Представьте, сколько крыс могло быть в римской канализации в 1949 году!»
Он заговорил об еще одном факторе. Шарлотта назвала тело умершего мужа «черным, как у негра», когда увидела его в морге кладбища Кампо Верано. Одна из особенностей лептоспироза — «внутрисосудистая коагуляция», вид подкожного кровотечения. Перед смертью у больного возникают гематомы, потом при окислении гемоглобина кожа темнеет. «От подкожного кровотечения тело кажется черным, это происходит в дни, предшествующие смерти, и является признаком скорого конца».