Крысиная тропа. Любовь, ложь и правосудие по следу беглого нациста

Дэвида заинтересовал Отто, ставший крупным нацистом частично в силу своего яростного антикоммунизма. «Случай Вехтера представляет интерес. Если бы он попался мне, я бы первым делом об этом доложил. Его бы допросили. Если бы этим занялись правильные люди, то они угадали бы в нем перспективного „охотника за талантами“, опознали бы убежденного антикоммуниста. Мелкий австрийский аристократ, католик — в самый раз для шпионажа против Советов, для работы на Запад».
Я стал расспрашивать Дэвида о Ватикане.
По его мнению, Ватикан не мог не «клюнуть» на Отто. В 1949 году Ватикан был полезным союзником, «умелым» вербовщиком и экспортером бывших нацистов. «Мы знали в общих чертах о благоволении Ватикана фашизму, о том, что некоторые там помогали вывозным операциям, прокладыванию „крысиных троп“». Конечно, были и другие люди, тянувшие в противоположную сторону.
Им был известен послужной список Отто по Вене, Кракову и Лембергу, не препятствовавший использованию Отто и дальнейшей его эвакуации. Из него получился бы «охотник за талантами», умеющий распознавать бывших нацистов, способных поработать на американцев. Из его прежней политической карьеры следовало, что он пользуется «авторитетом и влиянием в определенной среде». Такой человек мог располагать «собственной полезной картотекой». «То случайное обстоятельство, что он был по совместительству чудовищем, не стало бы помехой», — добавил Дэвид с мрачной усмешкой. «Если бы, присмотревшись, они бы его одобрили, то я бы удивился, если бы его не пристроили к делу». А дальше вырисовывался проторенный путь: «уничтожить, изъять из обращения, припрятать его личное дело или придумать легенду и пропустить его через систему».
У немцев это называлось Persilschein, от названия отбеливающего средства, придающего белью нереальную белизну. «С таким удостоверением ты становился чист». Я вспомнил рекламу «Персила», бросившуюся мне в глаза в одной из ванных комнат Хорста.
— Так и происходило?
— Именно.
— Без возражений?
— Возражения наверняка были, и сильные, но они ничего не дали.
В случае, если кто-нибудь вроде Дэвида, молодой офицер с ограниченными полномочиями, начинал артачиться, отчего возникала опасность огласки, как иногда случалось, пока он служил в Триесте, то ему просто советовали «остыть».
— Я отбывал службу вторым лейтенантом… «Не трать понапрасну время», — говорили мне.
Могли ли применить Persilschein к такой крупной фигуре, как Отто Вехтер?
— Проблема Вехтера заключалась в его высокой позиции. Он совершал ужасные вещи, находясь на виду. Но о правосудии речи не шло.
Дэвида не удивило, что Отто не был задержан, как не удивила и пропажа его досье в CIC.
— Комендантов Треблинки и Собибора успешно переправили в Южную Америку. В их бегстве был замешан епископ Худал, соборовавший Вехтера. Если вы мелкий австрийский аристократ и католик, то Ватикан непременно вас замечает. Это его паства.
Мы заговорили о возможности убийства.
— Сами выбирайте! — предложил Дэвид, имея в виду богатый выбор вероятных убийц: русских, евреев, поляков, американцев. — Лично я, конечно, уверен, что его убили. В целом, прочтя предоставленный вами материал, я бы склонялся в пользу еврейской — опосредованно — операции.
Это умозаключение меня удивило. Ведь я ознакомил моего собеседника далеко не со всем, медицинских заключений он не видел.
— Это не более чем догадка. Но такие убийства были нередки. Должен сказать, что меня это восхищало.
Кто бы мог искать Отто?
— CIC. С целью вербовки, но он был слишком высокопоставленной фигурой, чтобы это сработало. Возможно, его хотели разговорить, узнать про его соратников, про его жуткие делишки. А может, речь шла об аресте и о суде. Все зависело от региона. Разные подразделения относились к этому по-разному.
 
Отношения между британцами и американцами не были безоблачными.
— Вопрос мог стоять следующим образом: берем его, сажаем в тюрьму, предаем суду? Или он потенциально полезен? Британцы прислушивались к американцам, иногда они возражали, но их возражения отметались.
А Советы? Да, у них были агенты в Риме и вокруг.
— Советские, НКВД, агенты Коминтерна, симпатизирующие, идеологически близкие, управляемые советскими военными. В те дни у них было много поддержки. К тому же за плечами у русских была длинная история убийств, в этом они превосходили западные службы.
Для Советов Отто тоже мог представлять интерес.
— Если он мог быть им полезен, они бы вывезли его в Россию и публично судили за преступления на советской территории. Или завербовали бы и забросили на Запад как агента германской — западной или восточной — разведки.
Примерно о том же самом говорил профессор Года.
Дэвида посетила еще одна мысль: если американцы сделали Отто предложение стать «„охотником за талантами“, вербовщиком людей с нацистским прошлым для работы на них», то трудно представить причину, по которой он не принял бы это предложение. В конце концов он был яростным антикоммунистом, беглецом, жаждущим безопасности.
— По-моему, если бы от американцев поступило такое предложение, он бы за него ухватился.
Помолчав, Дэвид попробовал взглянуть на ситуацию под другим углом.
— Что, если к нему обратились другие люди? Исходя из имеющихся данных, это были, скорее всего, Советы.
В этом случае к Отто мог обратиться немец — двойной агент, работающий и на американцев, и на Советы. Отклонил бы Отто предложение Советов?
— При своих католических убеждениях, вероятно, да, — сказал Дэвид. — Но некоторые соглашались, их увозили в Советский Союз и дарили им новую жизнь, возможно, по новым документам. Не исключено, что так переродился и он: прошлое стерто, он живет под новым именем. В том мире так происходило сплошь и рядом.
Трудно было представить Отто Вехтера спокойно живущим в СССР. Дэвид продолжал размышлять над своей новой гипотезой.
— Беда Вехтера в его высоком положении, он слишком заметен.
Я упомянул досье ЦРУ. Имея к нему доступ, что бы Дэвид стал в нем искать?
— Доказательства намерений Вехтера и Ватикана. Если у него было удостоверение личности, то кто его выдал? Международная организация по делам беженцев? Красный Крест?
— Австрийская ассоциация автомобилистов, — подхватил я. — Или Австрийская ассоциация лыжного спорта.
— Очень мило, — сказал Дэвид с усмешкой. — По мне, он готовился к отъезду и вскоре очутился бы в Аргентине.
По его мнению, в досье следовало искать главное в жизни Отто Вехтера в тот период. Он бы сличил все имена в документах Отто с именами в досье ЦРУ, нашел бы общее, попробовал бы выявить цель из его контактов.
— Был ли он общителен? Какая логика вытекает из всех его встреч? Не сколачивал ли он некую организацию?
Между некоторыми именами в адресной книжке Отто, в его письмах и теми, что фигурируют в делах Корпуса контрразведки и ЦРУ, как будто прослеживается связь. Вырисовывается общая тема — связь с крайними националистами, антикоммунистами, фашистами, людьми, стремившимися продолжить борьбу с СССР.
Это привлекло внимание Дэвида, всю жизнь посвятившего шпионажу эпохи холодной войны. «Безумные осколки германского и австрийского военного сообщества верили, что смогут навязать России войну, подключить американскую военную машину и двинуться на Восток. В британских и американских кругах были деятели, говорившие: „Так и поступим, скрутим голову коммунизму, пока он находится не в лучшей форме“.
Для этого предполагалось привлечь таких людей, как Отто?
— Да, этим должны были заняться такие вот вехтеры. Как ни безумно это звучит, тогда это было в духе времени».
Нашлось бы занятие и другим бывшим нацистам вроде Карла Хасса, не упомянутого ни в одном документе среди бумаг Шарлотты, зато фигурирующего в одном из досье ЦРУ на Хартмана Лаутербахера.