Братик (СИ)

Проход оставили в засеке метров пять. И чтобы заметней было Тимофей Михайлович по краям его велел два тёплых красных кафтана повесить. А этот проход вырвавшись на финишную прямую всадники и поспешили.
— Приготовились! — гаркнул во всю глотку Ляпунов и десятники повторили его приказ не менее громко.
Юрий бросил взгляд на полку мушкета, не просыпался ли порох. Брат Михаил сначала себя осенил крестным знамением, а следом и отрока ему доверенного.
  
 
Глава 14 
Событие сороковое 
Надпочечники выбросили в кровь лошадиную дозу адреналина. Объём крови в организме перераспределился, из печени и селезёнки она ломанулась в сосуды, пополняя объём бурлящей в них крови, в результате сосуды, ведущие к сердцу и мозгу, расширились, сердце забилось чаще, а мозги стали соображать активней. Юрий Васильевич моргнул ему показалось, что замедлились всадники перед проходом за засеку.
Всего у тех, кто остался в засаде сорок семь мушкетов и пищалей, если считать и князя Углицкого. Ещё двенадцать человек вооружено арбалетами или самострелами самых разных конструкций и тридцать семь человек имеют луки, тоже выглядящие совершенно разными. Никакой стандартизации. Плюсом к этому оружию, которое может стрелять, есть четыре пистоля, один у Юрия Васильевича, один у Скрябина и пара целая у одного из московских дворян. Итого сотня человек стоит за большими соснами и другими натащенными из леса деревьями. Если учесть, что расстояние от реки до леса не более полусотни метров, то понятно, что стоят защитники этой баррикады сплошной стеной. Ещё двадцать человек оставлены, чтобы быстро закрыть проход пятиметровый, когда туда последний русский вой заскачет. Для этого подготовлено пять елей метров по семь длиной с обрубленной вершиной.
Юрий Васильевич даже распорядился, чтобы они, ожидая возвращения своих, не в носу ковырялись, а несколько раз потренировались. И не зря первый раз друг дружке люди мешали, сталкивались и чуть до драки не дошло. Только четвёртый раз получился нормальным. Люди быстро и слажено завалили проход. Наблюдавший за этими репетициями молча сотник Ляпунов сначала кривился, потом багровел, а когда наконец получилось покивал головой, нашёл глазами князя и ему кивнул, дескать, спасибо за науку.
Как-то бесконечно долго вливались в открытый проём вои поместной конницы. Минута, вторая, пятая. Всего-то сто восемьдесят человек выехало подразнить царевича Имин-Гирея, а все не кончались. Уже под конец Боровой сообразил, что от Перемышля всё же три с половиной версты, и кони у дворян с послужильцами разные, кто на мощном жеребце прибыл, а кто на дартаньяновском мерине еле ноги передвигающем.
И у татар разные лошадки. Зазора и плотной стены атакующих, которую себе Боровой представлял не было. За еле передвигающими ногами меринов мчались мощные кони с закованными в кольчугу всадниками с длинными пиками. Вот один почти въехал в незакрытый ещё проём, Юрию Васильевичу, стоящему в ряду других стрельцов далековато от того места ничего толком видно не было, ветки мешали, и выстрелов он слышать не мог и только вспухшее облачко дыма появившееся там показало, что охота началась. Князь Углицкий бросил любопытствовать и повернулся к югу. Татары такой же длинной растянувшейся цепочкой приближались к засеке. Они выскакивали из-за поворота и сбавляли ход, увидев поваленные сосны и елки. По ним уже открыли огонь некоторые особо нетерпеливые обладатели пищалей. Да, наверное, и лучники с арбалетчиками, так как Татары начали валиться с коней, а сами кони кувыркаться в траву молоденькую.
Юный снайпер не стрелял. Терпел. А то все сейчас разрядят пищали, а тут основная масса поганых и подлетит к их хилой преграде. Перед ним падали всадники, падали кони… мало падали. Не так, падали почти все, просто пока из-за поворота их мало выскочило. И продолжало мало выезжать. Не получился видимо его такой замечательный план. Не зря сотники кривились, слушая его.
И тут привалило. Из-за поворота целая конная лава вылетела. Вот когда бы залп из пятидесяти почти пищалей нашёл достойную мишень. Ни одна пуля мимо бы не пролетела. Стена просто всадников. Целиться держа мушкет под мышкой то ещё занятие. Но Боровой попробовал, он выбрал воина с белым плюмажем на шишаке шелома и попытался так встать, чтобы ствол в него был направлен. Зажмурился и потянул за спусковой крючок. Бабах. Облако вонючего серого дыма закрыло обзор, зажмуривался не зря. Из затравочного отверстия и полки прямо в лицо пыхнуло пламенем. Пересыпал видимо пороху, всё перестраховывался.
Выдохнув, Юрий Васильевич не глядя сунул мушкет брату Михаилу, а у него принял пистоль. Воевать монахам нельзя. Но кто сказал, что нельзя брать в руки пистолеты? Да, даже если и это нельзя, то брат Михаил этим запретом пренебрёг. Он подал отроку, вставшему противу поганых, несущих гибель и рабство русским людям заряженный пистоль и сразу принялся заряжать мушкет. Берендейки уже перекочевали к нему.
Сам Артемий Васильевич вытянул руку и поискал глазами того всадника с плюмажем белым. Не нашёл, но прямо против него всего в десятке метров всадник в лисьей шапке натягивал лук, целился не в него, но это не важно, главное натягивал. Бабах и пуля выбравшись из тесноты ствола радостно полетела вперёд, разыскивая жертву. Бамс, не далеко улетела, зато злость ещё не истратила. Она прорвала кольчугу, поддоспешник войлочный, тонкую смуглую кожу, мышцы такие непрочный и податливые и добралась до сердца разорвав его в клочья. На пуле отрок крест ножом вырезал, превращая обычный свинцовый шарик в страшную разрывную пулю.
 
Событие сорок первое 
Это у опытных мушкетёров таких как Понтос, Отсос и Абстракционист получается заряжать мушкет за половину минуты, у брата Михаила руки не такие проворные, в воровстве не замечен, а потому заряжал он изделия хранцузским металлистов даже больше минуты. У князя Углицкого появилась эта самая минута, чтобы оглядеть поле боя и осознать величину зада, в который они по его милости залезли.
Крымцев прибывало. На глазах прямо. И это впечатляло. Это если, с одной стороны, посмотреть, через призму паники. Врагов тьмы и тьмы. С другой же стороны получалось не так и плохо. Пятьдесят пусть метров от Оки до густющего подлеска, куда не пролезть лошади, да и у пешего быстро не получится, стеной ивняк нарос. И до поворота реки и дороги, что идёт вдоль неё, не больше, такой пятачок в четверть десятины или гектара. И на этот пятачок вляпалось несколько сотен воинов на разгорячённых конях. Давка такая, что саблю из ножен не вынуть, не то, что лук натянуть и прицелиться. Не дадут свои же, толкаются, кони кусают своих собратьев, и, если нога всадника попадётся, то и её.
А со стороны засеки вспухают серо-белые облачка дыма. Не так часто, как хочется, но вспухают. Гром от выстрелов, если и не сливается в один сплошной рык потревоженного чудовища, то на самом пределе этого. В отличие от брата Михаила остальные пищальники чуть посноровистей, и раз мушкетов с пищалями и пистолями пять десятков в сумме, то каждую почти секунду облачко на свет появляется. Грома, да и просто выстрелов Юрий Васильевич не слышит, но в отличие от княжича, Боровой и из пушек стрелял и кино смотрел, а потому воображение дополнить картинку звуковыми эффектами может.
  
Монах дёрнул князя за рукав казакина алого (кафтана с вшитой под него кольчугой) и сунул ему в руки тяжёлый мушкет. Уже заряжен и курок взведён, направляй во врага и стреляй, промахнуться невозможно. Отрок положил ствол мушкета на ствол огромной сосны, за которой бесновались воины царевича Имин-Гирей. Бабах. Юрия Васильевича чуть не сбросило с колоды, на которую он взгромоздился. Всё же роста ещё маловато. Метр тридцать, может чуть больше. Снова есть полминуты, а то и минута, пока брат Михаил зарядит пистоль. Боровой на татар в этот раз не смотрел, своих оглядывал. Искал лучников. Нашёл. Вон, рядом трое стоят, кажись знакомые, из тех, что дома помогали местным плотникам собирать. Зосима, вон тот смешливый мужик с рыжей бородой в кафтане красном длиннополом, точно, как в фильме про Ивана Васильевича, когда они песню поют про Марусю. Споро у боевых холопов получается. Секунд десять и очередная стрела летит в супостата.