Небо в кармане 5 (СИ)

Всё время, пока работал, за спиной неразборчивые крики слышал. Правда, затихли они быстро. Ну а когда побежал хвост швартовать, вновь оценил обстановку. Всё нормально, никто из аборигенов больше в мою сторону не целится. Поглядывать поглядывают, но больше с любопытством.
Второв уже среди столпившихся находится, по жестам понятно, втолковывает им что-то. Долго они там не проговорили. Пока я в несколько прыжков до хвоста добрался, да с ремнями провозился, разговор и закончился. Собравшиеся назад к своим домикам двинулись, а Николай Александрович в мою сторону побрёл. Медленно идёт, напор ветра с трудом преодолевает, пришлось ему даже вперёд наклониться.
  
— Николай Дмитриевич, когда мы отсюда взлететь сможем? — дошёл и прокричал мне на ухо, придвинувшись вплотную к моему лицу.
Стою, тяжеленную кувалду на землю бойком опустил, пытаюсь отдышаться. Ветер холодный, а с меня ручьём пот течёт. Мне даже приятно под его порывы лицо подставлять, чтобы остыло. Осталось ещё один штырь вбить, ремень зафиксировать, и на этом всё. Больше ничего сделать всё равно не смогу.
Кстати, пока возился, всплыло интересное воспоминание из той жизни. Друг мой ушёл на гражданку, занялся предпринимательством и достиг в нём неплохих успехов. А так как любовь к небу никуда не делась, приобрёл небольшой самолётик в Харькове. Загрузил его в полуразобранном виде на прицеп, пристегнул к микроавтобусу и покатил через границу. Просидел два дня на таможне в Белгороде, порешал проблемы с оформлением и благополучно доехал до дома. После чего арендовал стоянку в аэропорту, собрал, договорился с вояками и гражданами, это я управление воздушным движением в своих зонах ответственности имею в виду, и начал периодически подниматься в воздух.
Предприниматель есть предприниматель, самолётик сдал питерцам и собирался купить другой, лучший. Но, изменился мир, и ничего у него не получилось…
К чему это вспомнил? Так разбили тот аппарат. Вот как раз при подобных условиях и размотало его в хлам на стоянке. Налетел сильный ветер, якобы сорвал с креплений и… В общем, дальше понятно. Был он пришвартован на самом деле или нет, кто его знает. Никто брать на себя ответственность за такое головотяпство не захотел, чтобы не платить, списали на форсмажор. Так-то.
Поэтому лучше кувалдой сейчас помахать, чем потом о своей лени сожалеть…
Ещё раз оглядел опустевший взгорок, избушки, гнущиеся под напором ветра деревья. Дома приземистые, срублены из толстенных стволов, двери узкие, порог высокий. И окошки маленькие, на полбревна, больше не на окошки, а на бойницы похожие. Труб печных нет. По-чёрному, что ли, топят? Или дым через отверстие в крыше выходит — разглядел у конька кусок закопчённой дранки.
— При таком ветре точно не взлетим, — теперь уже я кричу в подставленное ухо напарника. — Придётся ждать, пока стихнет.
— Почему? — манит меня кистью руки Второв, и когда я наклоняюсь, интересуется. Добавляет тут же. — Мы же хорошо сели?
Хорошо сели благодаря моему опыту. Но скольких нервов мне эта посадка стоила, объяснять нет ни желания, ни времени. Швартовать самолёт я ещё не закончил, поэтому отвечаю пожатием плеч и заканчиваю эту важную работу. Николай Александрович топчется рядышком, но под руку не лезет, соображает.
Потом мы вместе идём к домикам и уже там, в закутке, где хоть какое-то затишье и не так сильно буйствует стихия, Николай Александрович поясняет:
— Мои работники. Охрана, — показывает рукой в сторону домиков, в которых сейчас как раз и скрылся последний из выскочивших на берег.
— Переночевать здесь сможем? — киваю и задаю самый насущный для меня вопрос. Всё-таки устал я сильно, держусь на силе воли. И ещё одну бессонную ночь я, конечно, выдержу, но толку от меня на следующий день будет мало. Лететь в таком состоянии я просто не смогу, засну на ходу.
Отвечает Николай Александрович не сразу. Мнётся, то и дело взглядывает на меня и быстро отворачивается в сторону. И чего мнётся? Нельзя так нельзя.
— Или не сможем? — поторапливаю его с ответом. Нужно определиться с местом ночлега поскорее и идти отдыхать.
— Смочь-то сможем, — наконец-то решается Второв и начинает спутано объяснять. — Но… Видите ли, Николай Дмитриевич, это тайга, удобства здесь не предусмотрены. Полы земляные, теснота, лежаки в два яруса стоят, и…
Он что, думает, я всего этого не понимаю? Или здесь в чём-то другом дело? И, кажется, я догадываюсь, в чём именно.
— Болезни? Или насекомые?
— Они, собаки, — сокрушается Второв. — Вряд ли вам по душе придётся такое соседство.
Он ещё и шутит. Это хорошо. Ночевать в домиках в таком случае я и впрямь не стану. Лучше в кабине попробую прилечь. Пусть холодно и жёстко, но сейчас это последнее из неудобств, на которое можно вообще обратить внимание.
— Николай Дмитриевич, с вашего разрешения я и сам бы в самолёте переночевал, — просительным тоном проговорил компаньон. Правда, разобрал я его еле-еле, резкий и сильный порыв ветра тут-же унёс его слова прочь.
— Ради Бога, — прокричал ему на ухо. Так лучше будет, а то надоело это угадывание.
До утра порывы ветра били по обшивке, пытались безуспешно раскачать самолёт и сбросить его в реку. Несмотря на сильную усталость, спать приходилось вполглаза. Вот когда я в полной мере позавидовал стальным нервам Николая Александровича — заснул сразу же, как только преклонил голову и спал сном младенца, не взирая ни на что, тем более на непогоду. Если бы не громкий храп, заглушающий рёв бури, то так бы и подумал.
Да ещё то и дело то там, то тут на заросших лесом таёжных склонах с треском ломались деревья и шумно падали на землю или летели в реку. Подобное я не мог игнорировать и с каждым таким падением вскидывался с лежанки и выглядывал в окошко с той или другой стороны кабины. Пусть в темноте ничего не видно, но тревожность таким простым действием вполне успешно снималась.
Лишь под утро ветер начал успокаиваться и стихать. Нет, он просто задувал чуть тише, по крайней мере, самолёт уже не рвался с привязи, словно норовистый конь.
— Господь услышал мои молитвы, — первым делом после пробуждения быстро перекрестился Второв. Пробормотал скороговоркой молитву, осенил себя троекратно крестом и сладко потянулся:
— Что у нас на завтрак, Николай Дмитриевич?
— Доброе утро, — покосился на выспавшуюся, в отличие от моей, физиономию золотодобытчика.
— Доброе, доброе, — выпрямился напарник. Выпрямился, сладко зевнул, потянулся и решительным шагом зашагал к двери. Распахнул её и ошеломлённо выдохнул. — Вы только гляньте на это. Тут же завал целый.
— Что там? — заинтересовался и подошёл к компаньону, высунул голову в проём двери.
Упавшие в реку деревья ветром и течением прибивало к нашей галечной косе, и за ночь здесь образовался превосходный завал. Ещё и заводь небольшая появилась. И всё бы ничего, но и вода в реке поднялась, практически к шасси подобралась.
— Или снег в верховьях тает или дожди прошли, — изрёк Николай Александрович глубокомысленно.
— Помилуйте, ну какой сейчас может быть дождь? — возразил. — Скорее, снег тает.
Вернулся на своё место, окликнул компаньона:
— Николай Александрович, надо бы отсюда поскорее убираться. Если уровень воды в реке ещё больше поднимется, — многозначительно помолчал, давая напарнику шанс вникнуть и оценить сказанное мной, и договорил. — То никуда мы отсюда не улетим.
— О завтраке можно забыть, так полагаю? — не то спросил, не то сделал правильный вывод Второв.
— Именно так, — кивнул ему. И смотрю, как скоро действовать станет. Его же здесь предприятие, не моё.
  
— Тогда я пошёл людей поднимать. Вы мне место укажите, куда мешки складывать станем?
— А вы узнали, сколько там… — я замялся, не было у меня желания золото золотом называть. Словно уже предчувствовал что-то.
— Двадцать восемь пудов, — самым обыденным тоном проговорил Второв и полез наружу из самолёта.
— Двадцать восемь, — повторил и покачал головой. Вроде бы и немного, но я рассчитывал на гораздо меньший вес. Знал бы, сюда не садился бы, подыскал что-то более удобное. Пусть и потратил бы на это больше времени и топлива. Жаль, не спросил я, это всё или ещё в одно место лететь придётся? Помнится, речь шла о двух приисках?