Шепот питона

— Он считает, что Мариам что-то сделала со своей дочерью, — сказала я. — Видимо, поэтому так себя и ведет. Он уверен в ее виновности и не может оставаться бесстрастным. И все-таки это очень странно. Столько лет службы, столько опыта… Столько страшных дел, которыми он занимался, столько страданий… Наверняка Руе не впервые допрашивает того, в чьей виновности не сомневается. Он ведь знает, что право высказаться есть даже у тех, в чьей виновности мы не сомневаемся?
  
Август покачал головой.
— Я не понимаю, почему он так в этом уверен. На данный момент против Мариам Линд нет никаких улик.
Я посмотрела на экран, вспоминая, как дружелюбно вел себя Руе на первых двух допросах серийного насильника. А потом вспомнила его дрожащий от негодования голос на допросе матери Ибен Линд.
— И вот еще что, — я взяла в руки телефон. — В пятницу в баре я написала Руе сообщение и отправила ему. У меня до сих пор сохранился его ответ.
Я показываю Августу сообщение.
«Злиться вообще правильно. Не только на всяких мразей, на допросе или при аресте, а вообще».
— Как он мог написать это, а потом прийти в участок и в тот же вечер так зло, так отвратительно вести себя на допросе Мариам Линд?
Август нахмурился.
— Ты права.
— Так странно, — сказала я. — Мне кажется, к этому делу у него есть какой-то личный интерес.
  
Руе
 
Олесунн
Суббота, 16 апреля 2005 года
— Руе, ты не занят?
Сверре просунул бородатую физиономию в дверной проем моего кабинета. Похоже, не было и дня, когда в Олесунне ничего не случалось. Я несколько часов опрашивал свидетелей по делу о краже со взломом в Кипервике, и теперь полагал, что настало время поработать с документами и выпить чашечку кофе, включив фоном футбольный матч. Самый первый матч на новеньком стадионе «Колор Лайн»! Но по выражению лица Сверре я понял, что матч мне сегодня не посмотреть. Опять что-то случилось.
— Разве не заметно, что я любуюсь видом? — Я махнул рукой в сторону серого бетонного монстра — магазина «Рема-1000». Если удавалось посмотреть выше, не обращая внимания на весь этот бетон, можно было разглядеть что-нибудь прекрасное — даже и горы, — но говорил я, конечно, с иронией.
— Произошло нападение, — сказал Сверре. — Ты нам нужен.
Я вскочил со стула и двинулся за Сверре по коридорам. Он вытащил карточку, открыл дверь и втянул меня за собой, после чего, пока я вытаскивал карточку для следующей двери, закрыл первую дверь.
— В переулке на холме нашли мужчину с травмами головы. Он поднялся самостоятельно, когда к нему подошел прохожий, был дезориентирован, не помнил, что случилось. Его отправили на «Скорой» в больницу. Личность пока не установили, бумажника у него нет. Свидетель видел двух убегающих людей в одежде болельщиков футбольного клуба «Олесунн» — синие худи и оранжевые шарфы.
Мы вошли в лифт.
— Так полгорода сегодня выглядит, — проворчал я и нажал на кнопку. — Надеюсь, они не пойдут на матч.
Сверре кивнул.
— У одного из них в руке был пакет из «Рема-1000». Будем надеяться, он его не потеряет.
Мы спустились в подвал, и я подошел к машине со стороны водителя. Когда завел ее, рация зашуршала. На другом конце кто-то кашлянул.
— Парковая улица. Мы задержали подозреваемого в нападении. При нем орудие нападения и пакет с украденными продуктами из «Рема-1000». Где второй, не знаем. По словам свидетеля, это может быть женщина.
Я схватил рацию.
— Ждите меня, я хочу поговорить с ним, пока вы его не увезли.
Рация опять зашипела.
— Удачи!
Когда мы уперлись в стену машин, двигавшихся на стадион, я включил сирену. Чтобы дать нам проехать, они заползали на тротуар и сворачивали на параллельные улочки. Многие пешеходы были в худи или во флисовых куртках с логотипами футбольного клуба «Олесунн», у некоторых на шее висел фанатский шарф. Совершенно безнадежно искать в этой толпе одного-единственного.
Поднимаясь по Лёвенволдгате, я выключил мигалку, но толку в этом было мало. Первая машина, хоть и стояла на месте, мигала всеми огнями, как будто случилось нечто ужасное, а не просто два подростка кого-то избили. На другой стороне улицы столпились зеваки. Мне было не видно, на что они смотрят, пока я не подошел совсем близко. Один из полицейских ругался почем зря на парня, которого держал за плечо. Тот, похоже взбудораженный, орал и трясся, пытался вырваться и в конце концов упал; полицейский схватил его и просто держал, не помогая подняться. Видимо, они уже долго тут торчали. Я вздохнул и вышел из машины.
— Привет, — я старался говорить как можно дружелюбнее. Полицейский повернулся ко мне, но я обращался не к нему, а к парню; поймал его взгляд и улыбнулся. — Мы ведь незнакомы. — Я крепко пожал его скованную наручниками и заведенную за спину руку. — Старший инспектор Руе Ульсвик. Я бы хотел переговорить с тобой в машине.
— Гори в аду! — выругался парень.
Полицейский тут же схватил его еще крепче, но я знаком показал ему, чтобы он не особо усердствовал.
— Может, и сгорю, но надеюсь, это случится еще не скоро. А ты?
Парень опустил глаза и начал по-детски ковырять землю носком белых кроссовок — кажется, модных, хотя я давно уже не следил за модой.
— Мы сейчас пройдем в машину, но сперва мне нужно кое-что сделать, — сказал я. — Мне нужно проверить твои карманы и удостовериться, что у тебя нет оружия. Так я буду уверен, что наш водитель не получит пулю в затылок.
Парень покачал головой:
— У меня ничего нет.
Я поднял руки вверх:
— Да, я тебе верю, но все равно должен проверить. Если я ошибаюсь и оружие у тебя все-таки есть, моя вера мне никак не поможет. Вот так. Я быстро.
Я похлопал по животу и груди парня в свитере болельщика, проверил его задние карманы и брюки. Провел по бокам, подхватил его под руку, словно мы с ним — пожилые супруги. Парень вывернулся.
— Вот так. Ты и сам знаешь, однако я тебе скажу: если будешь сотрудничать, то окажешься точно там же, где и в том случае, если будешь бузить, — но сильно облегчишь жизнь всем нам.
Второй полицейский подхватил парня с другой стороны, и мы проводили его к машине. Садясь в машину, я предупредил его, чтобы он не ударился головой. Парень спокойно дал нам перестегнуть наручники так, чтобы руки были спереди, и закрепить ремень безопасности. Потом я обошел машину и сел рядом с ним.
— Молодец! Теперь тебя отвезут в участок. Там тебя обыщут и зададут несколько вопросов. Предлагаю сотрудничать. Возможно, когда-нибудь ты поймешь, что сегодняшний арест — лучшее, что могло с тобой произойти. Надеюсь, так и будет.
Парень уставился куда-то перед собой.
— Мои коллеги расспросят тебя о всяких подробностях. Единственное, что мне сейчас от тебя нужно, — информация о твоем товарище. Поможешь мне?
Казалось, парень колеблется, взвешивает все за и против. Он знал, что не обязан ничего говорить. Единственное, на что я надеялся, — достучаться до него, чтобы ему захотелось изменить свою жизнь, сделать хоть что-то правильно. Он вдохнул. Медленно выдохнул. И сказал:
— Я ее не знаю. Впервые ее сегодня увидел. Она не сказала, как ее зовут.
Я кивнул:
— Хорошо. Вот это и расскажешь моим коллегам. Мне нужно знать, куда побежала эта женщина. Скажешь мне?
На вид парню было двадцать с небольшим. Интересно, где его родители, знают ли они, чем он занимается? Многие родители слишком мало внимания уделяют своим детям. Здесь мне нечего сказать, я и сам не лучший пример. И все-таки хорошо, что моя дочь никогда не попадала в такие компании, как этот парень.
  
— У нее ключи, — выдавил парень.
— Какие ключи?
Он сцепил руки.
— Мы договорились, что я приму удар на себя, если что-то пойдет не так. Я должен был украсть бумажник и телефон, а она — ключи, чтобы передать их тем, кто сидел в машине. Дальше они поедут в дом и вскроют сейф.
Я схватил его за руку. Еще раз крепко ее сжал.