Шепот питона

Набравшись терпения, я подцепил вилкой кусок курицы и уже открыл было рот, как краем глаза заметил, что ко мне кто-то направляется.
— Так вот он где!
На Осмунде был коричневато-серый джемпер, смехотворно гармонирующий с седыми волосами. Мне не хочется, чтобы нас видели вместе, но до Осмунда это все никак не дойдет. А ведь когда он рядом, серебряные нити у меня в волосах тоже делаются заметнее. Придется мне теперь выслушивать разговоры о том, как он ходил по школам и проводил беседы среди подростков.
  
— Как дела, Осмунд?
Он вздохнул и поставил поднос на стол.
— Чем дольше я тут работаю, тем больше убеждаюсь, что грядущее поколение безнадежно.
— По крайней мере, ты с половыми преступлениями не работаешь. Пьяная драка или кража со взломом — это по мне. А вот хуже половых преступлений ничего нет.
Хуже всего в Осмунде то, что на самом деле мы с ним неплохо ладим. И это меня угнетает.
— Говорят, Руе, что такие дела тебе хорошо даются. Мы тут пока торт ели, я перекинулся парой слов с народом. Они сказали, что ты прямо-таки мастер допросов.
Неудивительно, что они разговаривали обо мне, однако Осмунд явно чего-то недоговаривает. Там дальше должно быть «но».
Осмунд принялся рассказывать о каком-то тринадцатилетнем подростке, которому он пытается помочь. Нить разговора я быстро потерял — сидел, разглядывал салат и раздумывал, не съесть ли еще чуть-чуть. Подцепил вилкой чуть-чуть бледной курятины в соусе, цветом напоминающем горчичный.
— Руе! — окликнула меня Бирта, остановившись на пороге. На этот раз ее веснушчатое лицо было серьезным. — Собрание. Срочно, в переговорной.
Она словно постарела лет на десять. Судя по ней, дело серьезное. Как раз то, что мне сейчас и надо. Чтобы что-нибудь случилось. К тому же я все равно не голоден. Я встал и, взяв в обе руки салат и газету, подошел к контейнеру для мусора и выбросил туда и то и другое, да так, что пластиковая тарелка треснула.
Мы резво побежали по лестнице на четвертый этаж и остановились перед дверью в переговорную. Бирта махнула рукой, пропуская меня вперед. Я обернулся и увидел Осмунда — он стоял на лестнице и смотрел на нас. Когда я ухватился за ручку двери, мне вдруг стало дурно.
В полутемной переговорной было полно народу, и все они молча смотрели на меня. А потом вдруг раздался грохот, и в воздух полетело цветное конфетти. На стене загорелись буквы: «Руе — пятьдесят пять!» — и все присутствующие хором затянули поздравительную песенку. Они пели, кивали, раскачивались и приплясывали. Как же я сразу не догадался? Эти твари решили ударить побольнее…
  
Лив
 
Олесунн
Четверг, 28 августа 2003 года
— Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет!
Машина на экране съехала с дороги и, врезавшись в стену, перевернулась. Эгиль выругался и швырнул пульт прямо в подставку статуэтки с ангелом, стоявшей посреди комнаты Ингвара.
— Ты чего это? — ухмыльнулся Ингвар. Отбросил длинные темные волосы и элегантно довел свой автомобиль до финишной черты. — Какой ты у нас горячий…
— Ничего, если Эгиль расколотит этот «Икс-бокс», его папа нам новый купит, — сказала я. — Так что давай, Эгиль, не стесняйся.
— Заткнись! — огрызнулся он.
Мы дразнились и переругивались, но по-доброму. Эти ребята мне поэтому и нравились — с ними можно было ругаться и браниться, и это считалось совершенно нормальным. Таким тоном ругают только тех, кого любят, и мы знали, что никого не обидим, не перегнем палку, не рассоримся, не поцапаемся, зато обстановка разрядится.
Эгиль плюхнулся рядом со мной на диван и поправил бежевую футболку «Лакост», разумеется, облегающую — не зря же он часами пропадал в тренажерке. Эгиль был до отвращения хорошо сложен, в нем все было правильно — ширина плеч, подбородок, скулы, нос, лоб и слегка сросшиеся брови. Многие девчонки убеждают себя, будто им именно такой парень и нужен, потому что, по их мнению, этого хотят и все остальные вокруг. Девушки, словно сошедшие с картинки, полагают, что им тоже нужна картинка. А Эгиль пользовался этим на полную катушку. И только я знала, что внутри он и впрямь хороший.
Я подняла руку, с которой свесился Неро. Его чешуйчатое тело потянулось к батарее под окном. Эгиль забрал у меня змею, а я уселась на пол рядом с Ингваром и взяла пульт. Ингвар запустил игру заново, и машины приготовились к гонке — мой белый «Ягуар», черный «Ламборгини» Ингвара и еще две прикольные тачки. Комнату заполнил рев четырех двигателей. Несколько девушек в коротких серых юбках встали рядом и приготовились дать команду на старт. Наконец мы рванули с места. Гоняя по темным улицам, я так увлеклась, что и сама наклонялась то в одну сторону, то в другую. Вот я резко повернула, бампер задел ограждение, и я лишилась дополнительных очков. Вскоре Ингвар вырвался вперед. Изящно скользя по асфальту, он заехал на вершину холма и хладнокровно спикировал вниз, прямо к следующему повороту. Я отвлеклась, наблюдая за ним, врезалась прямо в «Опель» с красными полосками на крыльях, и обе машины вышли из-под контроля. Эгиль рассмеялся — громко и, по обыкновению, ехидно, похоже, забыв, что всего несколько минут назад и сам был на моем месте. Я снова привела автомобиль в движение, объехала «Опель» и двинулась к повороту, в который отлично вписалась, — вот только тотчас же поняла, что заехала не туда. Я снова плелась в хвосте. Вздохнув, я съехала на обочину и припарковалась.
— Все с тобой ясно, Ингвар. Ты весь день лишь этим и занимаешься, только болтаешь, что музыку пишешь, — сказала я.
Ингвар показал мне средний палец, а на экране загорелось «Игра окончена».
— Завидуете, — ответил он, — потому что я круче вас.
— Тратить жизнь на всякую херню — в этом ты явно круче нас, ага, — не растерялся Эгиль.
Ингвар молча поехал дальше. Я пересела на кровать к Эгилю, а Ингвар продолжал набирать очки.
— Ты же в субботу с нами? — спросил Эгиль.
Он попытался уложить Неро на руку, как кошку, но питон, похоже, не понимал, зачем ему это. Он сполз на кровать, свернулся в клубок и положил сверху голову. От природы спокойный, Неро редко двигался и, бывало, по несколько часов лежал в одном положении. Берег силы для следующей охоты.
— Я на мели, — ответила я, — на бухло не хватит.
Эгиль фыркнул.
— Да ты ж все равно за мой счет пьешь.
— Мне и не хочется.
Эгиль смотрел на меня.
— Я бы лучше в выходные позанималась, — продолжила я, — честно. Лягу пораньше и все воскресенье просижу за книжкой. Уж приятнее, чем похмельем маяться и себя ненавидеть.
Брови у Эгиля поползли вверх.
— Ты ж все равно диплом медсестры получишь. Одной вечеринкой больше — одной меньше… Давай, пошли, будет круто, не как в прошлый раз.
Эгиль, судя по всему, больше, чем я, помнил о той ночи с субботы на воскресенье. Не надо было мне рассказывать им о Патрике, но после той встречи с ним я никак не могла избавиться от воспоминаний.
— Ты, как выпьешь, сразу повеселеешь, — уговаривал Эгиль.
В прошлую субботу, когда вернулась домой и стала готовиться к вечеринке, я тоже так думала. Больше всего на свете мне хотелось спрятаться под одеяло и трястись от страха. Однако вместо этого я решила от души повеселиться; убеждала себя, что стоит мне выпить, как я развеселюсь. Ничего не вышло. Что именно я рассказала, не помню, но совершенно точно наговорила лишнего. Я и не знала, что Ингвар знаком с Патриком.
Эгиль огорченно смотрел на меня, ожидая ответа, и явно не собирался мириться с отказом. Я вздохнула.
— Ладно, шучу. Ясное дело, я с вами.
  
Указательным пальцем я провела по узким светлым полоскам на голове у Неро, прямо над затылком. Если смотреть на его голову сверху, то узор напоминает стрелу: широкая белая полоса снизу заканчивается темным острием, указывающим на морду и рот. В последние месяцы я постоянно разглядывала его голову и эту удивительную стрелку.
— Какой же красавец, — сказала я, — просто невероятно.