Развод в 45. Я не вернусь (СИ)

Но знала, что он обязательно продолжит с того места, с которого мы закончили. Как будто не было скорой, не было его госпитализации. Как будто не было его матери, которая, я уверена, пришла к нему в палату и нажаловалась на меня, рассказала о нашем разговоре и выставила меня виновной во всех грехах. А дочка, уверена, стояла и поддакивала.
В общем, они создали против меня коалицию. И мне придется и дальше выдерживать натиск. 
  
– Вообще-то, я думал, что ты останешься со мной в больнице. У меня даже вещей с собой никаких не было, – упрекнул он меня.
– Вот как? Зачем бы мне оставаться с тобой в больнице? – уточнила я. Разве Вера не должна была прийти к тебе? 
Он поморщился, в глазах сверкнула досада. 
– Опять начинаешь?
– А что я начинаю, Лёша? Или ты будешь отрицать, что между тобой и Верой есть связь?
Он отвернулся, а потом зажал пальцами переносицу, что-то глухо бормотал, как будто сопротивлялся признанию. Я видела, что прижала его к стенке, а так же то, что ему хочется отрицать. 
Выкрутиться. Остаться в своих глазах чистеньким. 
Но врать он уже не мог.
Потом Лёша вскинул на меня глаза, злые, серьезные. 
– Да, Лида, я был с Верой, но сейчас это не имеет значения. Я пришел не для того, чтобы ссориться. 
– А зачем же ты пришел? – поинтересовалась я.
– Нас вызывают к ректору, — объявил он. 
От волнения внутри трепыхнулось сердце.
– Нас?
– Вообще-то, вызывают меня, но я считаю, что и тебе нужно пойти. Нужно, чтобы ректор услышал нашу версию событий, – с жаром заговорил он, будто хотел взять меня в сообщники и заручиться моей поддержкой.
Будто мы всё еще были одной семьей и командой и действовали сообща.
– Наша версия событий. Как интересно звучит.
Я даже головой покачала, настолько абсурдно звучали его слова. 
– Лида! – прикрикнул он. – Давай поговорим как взрослые люди!
– А ты что, считаешь, что я говорю по-ребячески? Может быть, это ты ведешь себя не по-взрослому, когда путаешься с чужой женой? С женой собственного мецената? Ведь речь идет о том, что он отозвал гранты? – спросила я.
Догадаться было нетрудно. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что Фарафонов будет действовать незамедлительно. Он будет наказывать. 
– Откуда я знаю? Просто мне позвонили с самого утра. Ректор сказал, что хочет видеть меня.
– Ну и зачем же мне туда идти? Ты же так прекрасно справился без меня. И работу сделал, и гранты выбил, и презентовал всё. 
Муж сцепил зубы, вздохнул тяжело, а потом посмотрел на меня исподлобья, и я поняла, что он теряет контроль.
– Послушай, Лида, ты же понимаешь, что мы пострадаем, если ты не встанешь на защиту нашей семьи…
Ого, как пафосно звучит! Я даже присвистнула и поняла, к чему он ведет.
Деньги, грант, его карьера, его место на пьедестале, которое сейчас пошатнулось.
Как он считал – из-за меня.
  
Глава 17
 
– Это даже интересно… – нарочито медленно произнесла я. 
При этом прекрасно осознавая, как мужа раздражает моя медлительность.
Он ведь рассчитывал, что я тут же подскочу. Начну собираться, поеду с ним к ректору, буду его выгораживать, как всегда, подставлю плечо, спасу, прикрою. Но нет. Если я и поеду, то не ради него.
А ради правды.
Ради того, чтобы наконец понять, что происходит в университете, где я проработала столько лет. Который мне до сих пор небезразличен.
Мне не всё равно. 
И конечно же, я хотела выяснить правду. Хотела, чтобы Алексей сам, глядя в глаза, признался в том, что он сделал. Без увиливаний. 
Пусть будет больно. Пусть это будет неприятно слышать. Пусть меня даже это раздавит. Но он должен хоть раз поступить по-мужски. А не делать что-то за моей спиной, а потом перекладывать с больной головы на здоровую. 
– Что тебе интересно, Лида? – скривился он, явно показывая, что не хочет ничего обсуждать. 
Что сейчас не время. 
– Мне интересно, как ты быстро назвал нас “мы”. Как быстро ты вспомнил о семье, когда тебя прижало. Оказывается, у тебя есть жена! Лидочка, которая вдруг тебе понадобилась. А ведь совсем недавно ты меня не учитывал в своих планах. Ты начал жить своей жизнью. А меня оставил за бортом.
– Ты сама себя оставила за бортом, – пробормотал он, взглянув на меня тяжелым взглядом исподлобья. 
Вот только я не собиралась снова слушать о том, что я себя похоронила. 
– Нет, неправда, – мотнула я головой. – Я больше не позволю вам навешивать на меня вину за то, чего я не делала.
– О чем ты? – Он дернулся, сжал челюсти. Насторожился. 
– О том, Лёша, о том. Меня уже просветили – и свекровь, и дочка наша. Что вы здесь жили сами по себе, бедные и несчастные. Я вас бросила, не заботилась. Да только это не так. Я не позволю вам говорить о себе неправду. Правда в том, что вы выдумали себе удобную причину, чтобы очистить свою совесть. Когда решили обманывать меня и не учитывать в своих долгоиграющих планах. Это вы исключили меня из жизни, а не я бросила вас. 
– Вот как ты думаешь обо мне и о собственной дочери, да? – завелся Алексей, но в его глазах мелькнуло недоумение. Он не ожидал, что я буду говорить вот так – прямо, без обходных маневров.
Ему было непривычно видеть меня такой. Я всегда старалась сглаживать углы, шла на компромиссы. И, как выяснилось, зря. Стоит только начать уступать, как тобой начинают пользоваться. Сначала об тебя вытрут ноги, потом обвинят во всех бедах. А под конец еще и скажут, что ты сама виновата.
Больше я такого не позволю. Я дала слишком много поводов быть удобной. Хватит. Теперь я дам отпор. 
– Не надо, Лёша, просто не надо, – покачала я головой. – Я тебе не какая-то наивная молоденькая дурочка, которой можно вешать лапшу на уши. Я взрослая женщина. И я отлично понимаю, где правда, а где удобная тебе версия. И знаешь, в моем поведении не было той вины, которую вы мне так упорно приписываете.
– Что ты несешь? Что тебе кто приписывает? – с раздражением выплюнул он, глядя на меня недовольным взглядом.
Он злился не только на мои слова, которые явно не хотел слушать, но и на то, что я отбираю у него время. Время, которое он планировал потратить на очередную попытку спасти свою репутацию. Но я не сдвинусь с места, пока не выскажу всё. Я это заслужила.
Он должен был понять, что если я и скорбела по матери, так уж, наверное, в своей собственной семье я имела на это право. Без того, чтобы меня обвиняли в невнимании. В конце концов, у Алексея тоже был недуг А у детей – свои детские, а потом подростковые проблемы. В которые я всегда вникала. И никогда не обвиняла никого в том, что они слишком много времени уделяют своим друзьям, увлечениям или работе.
Так почему это право отобрали у меня? 
– И дочь, и твоя мама – обе сказали, что я себя похоронила. Что я бросила семью. Что им не хватало внимания. Они меня обвинили в том, что я посмела заниматься научным трудом и горевать по собственной матери.
– Лид, ты утрируешь! Ну что ты опять начинаешь? Зачем меня в эти бабские разборки тащишь?
– Бабские разборки? А ничего, что все эти претензии с твоей подачи? Или ты думаешь, мы не обсуждали тебя? Бедненький, несчастненький Лёшенька, которого Лида обделила вниманием, не заботилась… – Я нарочито смягчила голос, изображая его мать.
Алексей только поморщился, будто я говорила полную чушь.
– А ты, значит, заботилась! Ты же всегда раньше носила в сумочке ингалятор! – огрызнулся он. – Почему в этот раз его не было? 
Он пытался дышать глубже – видимо, последствия приступа еще давали о себе знать. 
– А тебе не приходило в голову, что ингалятор должен быть у тебя? В кармане. Наготове. Это твоя болезнь, не моя, – отрезала я. – Почему я должна была следить за этим? Почему ты перестал носить его с собой?
  
Алексей вспыхнул, нервно потер лоб и напрягся всем телом. 
– Я… Да потому что! Черт, Лида! Я не астматик!