Азы волшебства: Принципы магического взаимодействия с миром. Магия домашних растений: волшебство у в

Магическое изучение звуков речи, в отличие от изучения письменности, осуществляется редко. Частично проблема состоит в том, что люди до относительно недавних времен не осознавали, в чем состоит разница между фонетикой (звуками языка) и системой письменности (алфавитом, правописанием). Лингвистика – это, по большому счету, наука XX века. Алистер Кроули сделал хоть и грубую, но талантливую попытку объяснить магическое значение звуков – по крайней мере, иврита:
  
Я поставил перед собой вопрос: когда я каким-то образом произношу звук, какие мысли имеют склонность возникать в моем сознании? (Если попробовать сделать это публично, люди могут удивиться.)…Мы называем этот день днем начала операции [27] и сбрасываем военно-воздушный десант. Звук /d/ острый, быстрый, сильный, взрывной, он рубит энергично. Сейчас я не могу сказать, будете ли вы связывать его с эякуляцией, с идеей отцовства. В любом случае, очень многие люди выражают эту связь в речи. Даже сегодня дети инстинктивно выбирают для обозначения отца слово dad, хотя этого нельзя допускать из-за того, что такая идентификация может оказаться ошибочной [28].
В таком же духе Кроули проанализировал звуки /n/, /l/, /s/, /m/ и /r/. Его метод состоит в смешении интроспекции с исторической лингвистикой. К сожалению, во времена Кроули историческая лингвистика была весьма несовершенна, и он неосознанно полагался на предположения, которые для нас сейчас выглядят абсурдными (такова, например, теория о санскрите как о самом древнем из доступных нам языков; сейчас реконструирован протоиндоевропейский язык, от которого произошел санскрит, а также протогерманский, протолатинский и протогреческий языки). Кроули в значительной степени опирается на физическое ощущение звука, обозначаемого буквой. Так, он указывает, что произношение звука /s/ требует обнажения зубов. Это утверждение неверно для моего диалекта английского языка, но тем не менее интересно. Кроме того, я думаю, что Кроули был, по большому счету, на правильном пути. Фокусируя внимание на физическом восприятии звука и на обусловленном этим восприятием изменении сознания, он помогает нам понять символическую роль звука нашего языка в нашей символической вселенной.
Однако здесь возникает вопрос: а зачем это нужно? Что нам даст понимание символической роли того или иного звука речи? У меня на этот счет возникло несколько соображений, а вы, в свою очередь, можете подумать и предложить другие. Во-первых, знание символического значения звуков речи способно помочь нам в интерпретации слов и имен. Встретив во сне духа, который говорит, что его зовут Tak, мы зададимся вопросом, что эти три звука – /t/, /а/ и /k/ – вместе означают. Таким образом можно раскрыть, какое послание Tak пытается нам передать, – равно как если бы нам дали возможность услышать это послание полностью от самого духа. Во-вторых, подобно эллинам, мы можем использовать звуки в иной, чем та, что они имеют в языке, функции – в заклинаниях, соотнося эти звуки с их символическим значением. Например, если мы соотносим звук /t/ с Меркурием, а /а/ – с воздействием, то можем применять слог /ta/ в качестве мантры для заклинания Меркурия. Конечно, такой подход опасен из-за своей механистичности. Нам следует попытаться объединить все звуки в одну таблицу – большую сводку соответствий. За этим занятием мы бы немного развлеклись, выйдя за пределы магии и языка.
Тем не менее познание символической природы некоторых звуков весьма полезно, даже если мы не создаем полный перечень соответствий всех звуков. Как ни странно, некоторые лингвисты уже начали эту полезную для нас работу, соотнося звуки разных языков с определенными смыслами. Например, в различных неродственных языках большое количество слов, относящихся по своему значению к носу или ноздрям, имеют в своем составе назальные (носовые) звуки – /n/ или /ng/. Это не лишено смысла, поскольку нос участвует в произношении назальных звуков. Также многие слова из речи маленьких детей имеют билабиальные (губно-губные) звуки /p/ или /m/; возможно, это обусловлено тем, что контролировать моторику губ человек начинает раньше, чем осваивает движения языка. Слова разных языков, означающие «маленький, крошечный», нередко имеют в своем составе звук /i/, тогда как слова со значением «большой» часто включают в себя звуки /o/ или /a/ (стоит заметить, правда, что в английском языке все наоборот, сравните: big – «большой» и small – «маленький»). Слова такого типа есть в каждом языке, и они являются звукоподражательными, то есть звучащими так же, как предмет, который они обозначают [29]. Примерами звукоподражательных слов в английском языке являются crash («грохот, треск»), whine («ныть, выть, скулить»), boom («гул, глухой шум»), meow («мяукать»).
Некоторые лингвисты прошлого полагали, хотя и без особых оснований, что происхождение языка может быть связано со звукоподражанием. Например, человек указывал на птицу и произносил звукоподражательное слово twee («свист»), а затем это слово уже могло использоваться для обозначения птицы. Со временем звуки изменялись, значение сдвигалось, и тот факт, что изначально слово возникло как звукоподражание, забылся. И мы теперь считаем, что сходство слова twee с птичьим свистом случайно. У данной теории один серьезный недостаток – отсутствие подтверждений того, что слово, которое является звукоподражательным в одном языке, будет звукоподражательным и в других. Например, в английском языке собачий лай передается как арф-арф, тогда как в испанском – как гуау-гуау. Мой любимый пример – обозначение крика петуха в итальянском языке: не кокададльду, как в английском, а кокорико [30]. И все же современные лингвисты [31] – правда, немногие – доказывают, что язык имеет звукоподражательную природу, но мы этого не осознаем, пока нам на это не укажут.
Магия – это царство субъективности, а не объективности, поэтому аргументы лингвистов или нехватка этих аргументов не особенно нас заботят. С помощью методов магии мы можем не достигнуть объективной абсолютной истины относительно символической природы звуков речи, однако можем прийти к собственной, субъективной истине. Здесь, как и в большинстве магических предприятий, существует два пути раскрытия символического значения звуков речи. Первый – аналитический; он заключается в том, чтобы выявить особенности звуков и связать их с общими магическими моделями, а затем составить удобную таблицу соответствий. Другой способ интуитивный, и в его основе лежат наши представления об установлении таких связей. Я приведу примеры каждого из способов. Начну с аналитического, что потребует некоторого углубления в лингвистическую теорию.
В рамках фонетики – науки, изучающей звуки языка, – уже выделены признаки фонем (звуков как единиц языка), так что нам остается соотнести их с общими магическими моделями и выявить соответствия. Будет немного проще, если мы классифицируем звуки по трем параметрам. Первый – место образования звука (место, где воздушная струя встречает препятствие). В английском языке выделяется шесть мест образования звука: губы, альвеолы (хрящевой бугорок за верхними зубами), зубы, нёбо (верх ротовой полости), нёбная занавеска – велюм (место, где твердое нёбо переходит в мягкое – вы его ощутите, если проведете языком назад вдоль нёба), голосовая щель (гортань). Соответственно, по месту образования звуки делятся следующим образом: лабиальные [32] (губные), альвеолярные, дентальные [33] (зубные), велярные (нёбные) и гортанные. Второй параметр, который выделяют лингвисты, – способ, которым блокируется поток воздуха. Если воздушная струя блокируется полностью – это взрывные согласные звуки. Если расстояния между органами речи достаточно для того, чтобы проходил воздух, получаются фрикативные звуки (которые звучат смешно, будучи воплями, когда вы прищемите себе палец). Если есть смычка, которая значительно препятствует прохождению воздушной струи, это аппроксиманты. Последний же параметр не является параметром по большому счету; его можно сравнить с выключателем: если голосовые связки вибрируют, когда вы произносите звук, он получается звонкий, если не вибрируют – глухой [34].